«Не ангел — просто человек». Как жил и умер заключенный рязанской колонии ИК-2 Николай Колюбакин, вовремя не получивший медицинской помощи

«Одну ночь хоть дома побыл»

В селе Дегтяное недалеко от рязанского города Ряжск 2 июля родные похоронили 32-летнего Николая Колюбакина, который умер в ночь с 27 на 28 июня в больнице для осужденных (ФКЛПУ Б-2 УФСИН России по Рязанской области). Только на четвертый день родные смогли забрать его тело из морга.

— Колюшка хоть одну ночь дома побыл, с нами, — Марина стоит у распахнутой калитки их дома на одной из улиц Ряжска. — Только у него лицо очень злое было. Я просидела с ним до утра пятого [июля], тогда и схоронили. Теперь уже оградку варят для могилы, со дня на день поставим.

Марине 40 лет, 35 из них она была Николаю больше, чем старшей сестрой — их мама рано умерла. Их обоих взяла на воспитание тетя, потом Марина вышла замуж. Шутит: «Получается, муж взял меня уже с приплодом». Дочери не называли Николая дядей — считали старшим братом.

Дом Николая — через дорогу от дома Марины. По вечерам она выходила на крыльцо и смотрела, горит ли свет, пришел ли «ее Колюшка». Дом Бирюковых — просторный и светлый, ни одна половица не скрипнет, обои подобраны в тон, большой плазменный телевизор и новый кухонный гарнитур. Две фотографии Николая стоят на видном месте, одна из них — с черной ленточкой.

Мама умерла от онкологического заболевания. От онкологии ушли из жизни тетя, бабушка, крестная, страдает этим заболеванием и отец Марины. Поэтому женщина так настойчиво звонила в июне в медсанчасть ИК-2: предупредить, что у брата наследственная предрасположенность к онкологии, что все симптомы — боли, невозможность есть, рвота, резкая потеря веса — как раз могут указывать на рак.

— У нас же чернобыльская зона, что вы хотите, — говорит Марина.

Начальник медсанчасти ИК-2 Марина Тарасикова убеждала сестру заключенного по телефону: «Да все у него хорошо, он вас обманывает».

«Колюшка, ты только живи!»

О Николае Марина может рассказывать часами: как он «сел по глупости» в первый раз, как после освобождения «ни слова не сказал на блатном жаргоне», как начал принимать наркотики. Николаю было 16 лет, когда попал в серьезную драку — им с другом назначили условное наказание. Оно подразумевает, что осужденный ночью будет находиться дома, но парню не сиделось на месте, и условное наказание заменили реальным.

Из колонии, говорит Марина, пришел наркоманом, начинал гнить заживо. Выходила, упросила «завязать». Но начал курить и принимать другие вещества. Марина видела в брате больного человека, которого можно только пожалеть:

— Второй раз сел из-за дозы, в третий — это было как в анекдоте, если бы не так страшно. Я так думаю: полиция должна, в первую очередь, предотвращать преступления, а не наблюдать за ними, а потом хватать. Именно так было с Колюшкой: поехали они тут в одно место за дикой коноплей, а полицейские знали, что туда наркоманы захаживают. На выезде из того села уже ждали парней. Так и в третий раз «загремел» на зону на три с половиной года.

Каждый раз, когда Николай попадал в беду, Марина рыдала и умоляла его: «Ты только живи, выкарабкаемся, преодолеем, только живи и будь рядом!» Она и в этот раз молила: «Колюшка, иди в медчасть, падай в ноги, проси, чтоб тебя лечили». Он отвечал, что все бесполезно, а после очередной жалобы его наказали: дали семь суток изолятора якобы за то, что он без разрешения вышел за пределы разрешенной для прогулок зоны возле барака.

После изолятора он уже не мог сам вставать с кровати. Несмотря на очевидное ухудшение здоровья, у него ни разу не взяли анализы. 24 июня сестра собралась на краткосрочное свидание, но ей отказали: Колюбакин уже лежал в медчасти ИК-2. Врачи утверждали, что у него «все в порядке, сам ходит».

На следующий день Бирюкова отправилась в Ряжскую прокуратуру, но ей объяснили, что не могут повлиять на исправительное учреждение, нужно жаловаться в региональные надзорные органы или в Москву. Тогда уже дочь Марины Светлана 26 июля пошла сначала в больницу для заключенных, куда к тому времени перевели Колюбакина, потом в прокуратуру Железнодорожного района — в отдел по надзору за соблюдением законов в исправительных учреждениях. Прокурор набрал телефон больницы, ему ответили: у заключенного Колюбакина непроходимость кишечника.

Наркоз и три охранника

27 июля заключенного отправили в отделение гнойной хирургии в Областную клиническую больницу и прооперировали. В отделении побывала его тетя — врач сообщил, что у пациента был разрыв аппендицита, «почистили его». Родственнице позволили посмотреть на Николая через приоткрытую дверь палаты: он лежал «весь серого цвета», не отошедшего от наркоза больного охраняли три сотрудника. Тетя только успела посоветовать им «следить лучше, а то сбежит», и перед ней захлопнули дверь.

На следующий день его снова отправили в больницу для заключенных, кто-то дал Николаю мобильник, он в последний раз в жизни связался с сестрой.

— Сказал, что «отовсюду из него торчат трубки», что дают трамадол [сильное обезболивающее]. Голос «плавал», он еще от наркоза не отошел, слова были плохо понятны. Еще сказал, что был заворот кишок — это услышал от врачей, и что его «всего разрезали». Я сказала ему держаться, сама подумала: все позади, теперь его отпустят по актировке [досрочное освобождения из мест лишения свободы из-за тяжелого заболевания]. На следующее утро позвонила Света и сказала, что Колюшка умер, — говорит Марина.

На сельском кладбище Марина деловито раскладывает конфеты и печенье на могиле, потом — традиционно — на «общий стол» сразу же за воротами. Это для птиц и нищих. Рассуждает: поставит оградку и примется копить на памятник. Сколько денег истратили на похороны — не знает, потому что «живет как во сне». Но вполне осознанно обещает: с помощью юристов движения «Русь сидящая» будет добиваться правды и справедливого наказания для врачей, которые больше месяца не обращали внимания на страдания заключенного, не собирались его лечить.

— Над ним издевались при жизни, над нами поиздевались после смерти: на четвертый день мы приехали за телом вместе с «Габбро» [фирма похоронных услуг], нам не хотели его отдавать. Мол, приезжайте завтра. Я услышала про Колю, что он был не ангел, что тело — собственность колонии, что «четыре дня лежал — еще полежит». Да, он был не ангелом, он был просто человеком, и уже отбывал наказание за совершенное. И никто не имел права над ним издеваться и не оказывать медицинской помощи — из-за этого он и умер, — по дороге с кладбища Марина начинает винить уже себя в смерти брата: поздно спохватилась, не поверила ему после первых жалоб на здоровье, поэтому поздно обратились в прокуратуру. — Я же не могла поверить в то, что врачи отказываются лечить, это в голове не укладывается, такого не может быть.

По ее словам, никто до сих пор не позвонил ни из ИК-2, ни из управления ФСИН — Марина не услышала даже извинений, не знает о результатах служебной проверки, до сих пор нет результатов судебно-медицинской экспертизы. Из-за чего конкретно умер Николай, которого на следующий же день после серьезной операции отвезли обратно в тюремную больницу, — неизвестно.

«Помрет так помрет»

О том, что заключенный Николай Колюбакин никого не обманывал, корреспонденту «7x7» подтвердила режиссер Театра.doc, правозащитник Марина Клещёва. В ИК-2 отбывает наказание ее знакомый, с которым она постоянно находится на связи.

— Он мне рассказал в начале июня: жил в одном бараке с Колюбакиным, потом они оказались в разных общежитиях и какое-то время не виделись. Затем встретились, и мой знакомый не узнал Николая: «от него осталась половина» — так похудел. Тогда я позвонила на горячую линию ФСИН России. Говорят, после звонка в ИК-2 приезжал проверяющий, но мне о результатах не сообщили, хотя я оставляла свои контакты, — рассказала она сразу же после известия о смерти Колюбакина.

Бывший заключенный ИК-2 рассказал, как в вышеупомянутой медчасти психиатр лечил воспаление уха. Собеседник попросил не называть его фамилии. У него заболело ухо, врач поставил диагноз «отит», прописал таблетки, которые в медчасти закончились уже на следующий день. Еще три недели он добивался лечения, потому что уже не мог спать: из уха потекла жидкость, все дергало от боли. Дали лекарства только после того, как заключенный написал заявление о выдаче на руки медкарты, чтобы передать ее своему адвокату. После повторного осмотра оказалось, что у собеседника нет отита, в ухе был фурункул.

— Лечил меня психиатр, — сказал собеседник в телефонном разговоре. — Там из врачей были только психиатр и фтизиатр. Еще я случайно травмировал ногу, удалось добиться, чтобы сделали снимок. Сначала не было специалиста, который мог бы расшифровать и дать заключение, когда специалист появился — снимок оказался утерян. Там вообще нет задачи вылечить заключенного, помрет так помрет.

Юристы благотворительного Фонда помощи осужденным и их семьям «Русь сидящая» взяли дело Колюбакина и написали заявление в прокуратуру с просьбой провести проверку. По словам юриста Леонида Абгаджавы, в этом случае можно говорить только о намеренном неоказании медицинской помощи, но никак не о врачебной ошибке: ухудшение состояния здоровья было заметно всем окружающим. Колюбакина не имели права из-за состояния здоровья помещать в ШИЗО.

«В итоге после обращения в прокуратуру его все-таки перевели в городскую больницу, сделали операцию и в тот же день перевели в тюремную больницу обратно. И тут тоже может быть несколько причин: они не хотели в гражданской больнице портить статистику, в тюремной больнице легче прятать какие-либо факты», — утверждает юрист.

Редакция «7x7» задала письменные вопросы начальнику управления ФСИН России по Рязанской области Валерию Семенову о том, почему заключенному Колюбакину не была оказана своевременная медпомощь. В пресс-службе учреждения 18 июля сообщили, что проверка еще не закончена, ответить на большинство поставленных вопросов пока невозможно.

По данным пресс-бюро ФСИН России, в декабре 2018 года в исправительных учреждениях содержалось около 470 тыс. заключенных, еще около 100 тыс. находились в следственных изоляторах (СИЗО). В 2017 году отбывало наказание в местах лишения свободы 523 тыс. человек, в 2013 году — 588 тыс. человек.

На 2019 год на исполнение программы развития здравоохранения в системе ФСИН выделено 141 134,4 тыс. руб.