Нос без конца: ТЮЗ имени Брянцева показал ужасного Гауфа
Новый спектакль петербургского Театра юных зрителей можно было бы по праву назвать одной из лучших премьер последних лет, если бы не одно, но фатальное «но»: по сути отсутствовал напрашивающийся финальный номер, на который не хватило то ли вдохновения, то ли сметы. Впечатление было скомкано.
Режиссер Илья Архипов не новичок в брянцевском доме: не так давно он выпустил на Малой сцене театра водевиль по чеховскому «Медведю». Получилась очень милая работа из разряда «мелочь, а приятно». Нынешний «Карлик Нос», сделанный по мотивам сказок Вильгельма Гауфа, помечен в афише как «музыкальная страшилка для всей семьи». Но обманываться столь легковесным определением не стоит: перед нами спектакль большой формы, с продуманной сценографией, запоминающейся работой художников по свету, гриму и костюмам, вдохновенным трудом композитора — музыка здесь действительно хороша. И режиссура заслуживала благодарного отклика, но финал-обманка вызвал еще большие чувства. К сожалению, другой полярности.
Обо всем по порядку. Возрастное ограничение спектакля 6+ не должно вводить в заблуждение: постановка изобилует не только светлыми эмоциями — мир Вильгельма Гауфа еще и сумрачен, полон несправедливости, жестокости, инфернального страха. Волшебные истории в принципе редко обходятся без ужасных, если вдуматься, вещей. Другое дело, что отечественный зритель более привычен к лайтовым версиям сказочных сюжетов — эта традиция берет начало еще в советской кино-театральной школе. Так что стоит дважды подумать, если вы планируете привести на «Карлика» начальных школьников и тем более детсадовцев.
С другой стороны, определяющим фактором спектакля стала музыка, чей язык понятен зрителю любого возраста. В новой постановке есть что послушать: композитор Александр Богачев сочинил для «Карлика» более полутора десятка музыкальных номеров, опираясь на разные традиции — от фольклора до рокового звучания. И в последнем случае можно поставить любое ударение: «тяжелая» музыка вполне соответствует не менее тяжелой, страшной судьбе мальчика Якоба и его родителей — вот уж точно, рок во всех смыслах.
Композитор Богачев и режиссер Архипов не впервые работают в связке. В музыкальном театре имени Федора Шаляпина (бывшем Ленинградском мюзик-холле) прошли такие мюзиклы, как «Казанова» по пьесе Марины Цветаевой «Приключение» — Богачев там вступил в качестве музыкального супервайзера и «Вымыслы. Сказки Пушкина».
Нет сомнений, что «Карлика Носа» будут хвалить. И есть за что. Спектаклю присуща клиповость в лучшем смысле: каждая следующая песня соответствует очередному повороту сюжета, в который подтягивается тот или иной персонаж, перемещаемый постановщиком в фокус зрительского внимания таким образом, что кажется: именно этот герой и рассказывает главную историю представления. В определенном смысле так и есть. Даже номер хозяйки цирка уродов фрау Фрикс (Елизавета Прилепская), который уж точно должен был восприниматься вставным, ощущается абсолютно необходимым для понимания сути сюжета. Словом, почти любой персонаж становится в действии «звездой на час», на которую играют и грим, и одежды, и пластика, рисунок которой тоже тщательно прописан (хореограф Никита Борис). Действие благодаря этому не провисает: ритм четкий, в спектакле отсутствуют тянутые монологи, опять же — искусно поданное музыкально-звуковое членение. Такое насыщенное соответствие «картинки» содержанию все реже встречается в современном театре, охотно желающем в очередной раз застрять в какой-нибудь реминисценции или недосказанности.
Раз речь зашла о «картинке»: декорации лаконичны, но вовсе не ощущаются таковыми. Мобильные модули позволяют совершить моментальный переход от ярмарочной площади к обувной мастерской, в которой так и не дождался Якоба его отец (образ трогательно выписан Денисом Гильмановым). Потусторонний чертог Колдуньи Красной через какое-то мгновенье оборачивается королевским дворцом, а тронный зал — кухней. Полное ощущение полноразмерного мира при минимуме постановочных средств стало еще одним бесспорным достижением команды представления.
Еще одна редкость по нынешним театральным меркам: каждый исполнитель идеально попадает в создаваемый образ. Самое яркое впечатление производит тандем Ведьмы Белой (Анна Лебедь) и Колдуньи Красной (Александры Ладыгиной). Актрисы преподнесли залу расщепленную личность: героини являются двумя ипостасями одной зловещей персоны, носительницы абсолютного зла. Старость заключена почти в белый саван, а вечная молодость, к которой так стремится Колдунья Красная, похищая ее у Якоба, акцентируется деталями, ассоциирующимися с языками адского пламени. Художник по костюмам Алена Пескова не останавливается на этом своем творческом достижении: впечатляют и одеяния несчастных балаганных уродцев, и рустикальный рисунок одежд матери Якоба, травницы Ганны.
Одним из самых пронзительных моментов спектакля стало начало второго действия, когда со своей трагической балладой из зрительного зала на сцену вступает Король, терзаемый неизвестностью, болью и тоской по пропавшей дочери. Владимир Чернышов предъявляет зрителю человека, сломленного физически, но не морально. Пожалуй, этот номер вызвал наиболее яркую реакцию зала: публика притихла с тем, чтобы после прервать действие аплодисментами.
Пропавшая Грета, принцесса, превращенная все той же колдуньей в Гусыню, работает на сцене действительно за двоих: этот образ отвечает и за трагизм, и за комическую составляющую. Анна Петросян рисует обреченность героини и покорность судьбе впроброс, как бы небрежно — с тем, чтобы чуть позже, в композиции «Птица», достигнуть эмоционального пика. Ну а собственно Гусыня-оптимистка существует на подмостках с максимальной витальностью, несмотря на то что кухонный тесак и разделочная доска всегда находятся где-то неподалеку, так и норовя превратить заколдованную королевскую дочь в паштет.
Исполнителю заглавной роли Глебу Борисову пришлось особенно нелегко. Муки превращения миловидного мальчика в горбатое чудовище, лишь отдаленно напоминающего человека, сопровождаются почти акробатическими этюдами. Примечательно, что именно этот герой вынужден довольствоваться клишированными драматургическими лекалами: режиссер не привнес в персонаж никакой изюминки, тем более психологической. Разве что костюм карлика был в состоянии гарантированно привлечь внимание. Так что актеру пришлось несладко. Но, видимо, в театральном вузе Глеб Борисов учился прилежно: искренность и безоблачность Якоба выглядели очень достоверно, а такие вещи без интенсивных тренировок показать невозможно.
Словом, на премьерном показе все шло хорошо — и даже слишком. Ужас разразился тогда, когда не ждали. Представьте: сцена казни, мать приносит свою хворостину для костра, на котором должны сжечь ее собственного сына. И вдруг наваждение рассеивается, расколдованные герои молниеносно обретают счастье, произносится итожащий действие панегирик, эмоции на подъеме — и вместо впечатляющего финального номера, который по всем канонам жанра должен поставить не точку, а ликующий восклицательный знак, просто идут поклоны, кстати, так себе поставленные. Полное ощущение самого настоящего облома. Почему создатели приняли такое решение? Загадка. Сказать бы, что ничего — спектакль так хорош (это правда), что подобная шероховатость не делает его хуже. Но неправда — делает.
Фотографии предоставлены пресс-службой ТЮЗ имени А.А. Брянцева