Уроки в Армении
В Армении проходит множество литературных школ, читательских дискуссий.
Недавно группа московских гуманитариев, учителей, журналистов встретилась на неформальном семинаре в редакции Медиамакс. Речь шла не о политике. Не о том, «как нам обустроить Армению». А о том, как почувствовать ее тайну и силу. Участники проекта обсуждали книги об Армении - и делали свои литературные наброски.
Некоторые из них нам показались интересными.
В качестве иллюстраций мы выбрали фотографические «наброски», которые в 2006 году сделал в Армении замечательный фотограф Александр Тягны-Рядно.
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ
Дарья Теплова
— Вы тоже в Армению летите, да?
— Я? Куда мы летим?
— Ну мы, да. Мы в Армению летим?
— Мы в Армению. А вы?
— Я тоже. Армян просто мало, я сомневаться стал уже.
Через два часа полёта мой сосед молча протянул мне стаканчик с водой. Говорит, мол, пейте, я два взял. Зачем взял два? Меня напоить? Напоить кого-то, кто забыл о том, как важно пить воду в самолёте? Я испугалась обыденной заботы, а потом испугалась того, что привыкла жить в мире, где меня это пугает. А его ошарашила волна моей благодарности. За что? За пластиковый стаканчик с водой надо благодарить, и долго кивать, и застенчиво улыбаться? Я ничего не поняла, отвернулась к окну, у которого сижу тоже благодаря нему. Садитесь, говорит, на моё место, тут удобнее. Я села, конечно. И долго кивала в улыбку.
А Ереван был сегодня как этот мужчина — обыденно заботливый. Тени яркие, границы их контрастные, но рисунок на земле и стенах складывается нежный. Не рисунок даже, а только набросок, но такой, у которого где надо жирную линию провели и глубина появилась. Ереван точный, яркий, мягкий.
Анастасия Фадеева
Столько раз со мной такое происходило, а только сейчас стало понятно, почему мне это нравится. Смотреть на свой город чужими глазами. Могу ли я называть город своим, если он мой только лет десять? Кто мне выдаст такую справку?
Заключение
Ввиду большой любви гражданину(-ке) ______________________________(ФИО) разрешается употреблять рядом с названием ереванского городского муниципалитета «г. Ереван» притяжательное местоимение «свой».
Дата, подпись.
Люди только прилетели, не спали и толком не ели, а ты уже ведешь их по своим улицам и руками обводишь просторы: посмотрите налево, посмотрите направо. И мысленно себе засечки ставишь: узнать, что это за барельеф, - никогда его не замечал, выяснить, что раньше было в этом небольшом строении с фигурной остроугольной крышей. И даже не читая Битова, ты знаешь, или чувствуешь, в чем состоит твоя функция. Так работает квантовая спутанность: сам факт приезда в Ереван знакомых – а это срабатывает не только на твоих друзьях, и для меня это до сих пор удивительно – мгновенно определяет тебя хозяином, а их – гостями.
Анастасия Рыбицкая
Город шумит. Москва шумит не так, как шумит Петербург, а Париж — не так, как Рим. Ереван шумит радостно. Азартно перебрасываются приветствиями таксисты в городских пробках. Живо шуршит продавец, забирающий из печи новую порцию лаваша на улице Пушкина. Оживленно рокочет улица Маштоца. Слышится радостных смех на Площади Республики. Спорят с азартом у Голубой Мечети. Двое что-то оживленно обсуждают рядом с Ереванским оперным театром: слова неизвестны, непонятны, загадочны. Может, они делятся рецептом вечной радости? Может, они знают секрет неторопливого счастья? Куда и зачем бежать? Светит солнце, на прилавках золотится хурма, люди улыбаются.
Ритм Москвы не такой, как ритм Петербурга, а ритм Парижа иной, чем ритм Рима. Ереван не торопится. Не торопится официант. Не торопится очередь в магазине. Не торопится продавец зелени. Куда торопиться? Солнце яркое, день новый, люди красивые. Некуда торопиться. Куда торопиться, если даже Арарат не торопится показать себя полностью? Смотрит пронзительно, ждет, когда перестанешь бежать, сбросишь чужие ритмы, станешь
частью этого радостного неторопливого шума.
Александра Метельская
Солнце. Утром оно похоже на лампочку. Его очень много после Московского снегопада. Не надо бежать, чтобы наслаждаться свободой. На город смотришь сквозь лица людей. Вот панелька как у нас и не как у нас: окна, балконы, подоконники, веревки, полотенца. Вот питьевой фонтанчик, вокруг которого вопросительно смотрящие местные дети. Вот Сарьян в мастерской, а вот Мандельштам на улицах. Путаешься в нулях, их слишком много. Кроме них ничего не давит: дома выбрали не быть гигантами, а центр — не душить историю. Люди выбрали быть улыбчивыми, мы — быть счастливыми.
ДЕНЬ ВТОРОЙ
Анастасия Фадеева
У дворника тюремного проклюнулась щетина в музее Параджанова, младенцы плачут стразами и вазы разбиваются в музее Параджанова, родились птицы райские – то Сирин, Алконост и Гамаюн. Мы были теми птицами в музее Параджанова. А потом мы вышли из музея и снова стали самими собой, хотя на троих у нас было только одно имя.
Савва Санников
Из света - в тень. Здесь всё всерьёз. И солнце, и тьма. Глазам непривычно, но для подслеповатых есть брайль камня. Он расскажет старую историю, здесь только такие и есть. В каждой истории - танец. Свет и тень, камень и небо, жизнь и смерть. И в коллажах безумца всё танцует. Вечность любит безумства, потому что на серьёзности она уже
насмотрелась. Только Гора не танцует. Она ещё не успела насмотреться. Пора возвращаться. Из тени - в свет.
Дарья Теплова
Ковёр в синий ромбик, ковёр в оранжевую полосочку, ковёр с красной каймой, ковёр с узором «дракон», ковёр с кудрявой бахромой, ковёр-подставка, ковёр на стену — на длинных верёвках колышутся на ветру и ткут полотно теней у нас под ногами. Получается, что каждую плитку на тротуаре пересекает своя тень и образуется ромбик. Если тень падает параллельно со стыком плитки — полоска. А если рядом есть дерево, то его листья играют бахромой. Квадратики туфа ползут по стенам, бордюр сшивает их с
тротуаром, выходит — город.
— Вам грустно?
Это официант забрал кожаную книжечку с чеком и немного нагнулся, чтобы посмотреть в глаза. У него небольшая залысина и опущенные уголки век.
— Не грустно, совсем не грустно.
Слезинка скатилась по левой щеке и упала рядом с пакетом ярких ковров.
Александра Метельская
Во дворах город живет без притворства. Вывешенные напоказ треники Nike на розоватом фоне. Кошки, собаки, щенячья радость. Позвонили не в ту дверь, но успели убежать — опять вспомнился детский лагерь. В голове коллаж из коллажей и страниц Википедии, искусства и горя. Оборачиваюсь: Арарат — и все обнуляется. Обратно везу «то-что-нельзя-читать» в стране под куполом.
Анастасия Рыбицкая
Ереван часто видится в дымке. Однажды рейс задержали на всю ночь: я смотрела в предрассветное небо, вспоротое самолетами. И Ереван казался сложноразличаем. Дымка спускается на город вечером. Ереван не спешит быть разговорчивым, не спешит себя показывать.
ДЕНЬ ТРЕТИЙ
Савва Санников
Зачем нужна эта дорога? Когда-то здесь танцевал Бог, и на месте Его радости выросли горы. Мы заходим. Внутри пахнет хлебом и чьим-то домом. Мы забываем о строгой пунктуальности: «Рижан! Рижан!». Наша остановка не только в пространстве, но и во времени. За углом – ответ.
Анастасия Рыбицкая
Есть что-то невыразимое в тишине среди гор, будто именно здесь, именно в это мгновение происходит соприкосновение с вечностью. Каково это — выстраивать ежедневно жизнь среди величия, ошеломляющего случайного туриста? Турист покинет горы, но как справиться со встречами, становящимися привычным фоном? Что это меняет в человеке? Происходит ли дополнительная работа души? Или величие заставляет увидеть истинно важное, отбросив наносное и ненужное?
Лена Марголис
— Чэ, чэ, чэ, не надо ничего.
— Арсен джан, точно?
— Конечно, здесь самый вкусный лаваш, иди сюда, смотри, сейчас из печи вытащат. Берешь сыр, вот так режешь, вот так и кладешь в лаваш. Сверху зелень, побольше бери, кинзу, лук клади. Все заворачиваем вот так, и все! Ну?
Арсен смотрит на нас топлеными, чуть-чуть опущенными глазами, в которых солнечные зайчики спрятались от солнца. Мы не доехали до Гехарда, а уже начинаем опаздывать, но как можно торопиться, когда тебе позволили остановиться перед тихой жизнью?
— А для чего эта дыра в полу?
— Для ног, чтоб удобно сидеть было, не на полу ноги, а вниз туда, свободно чтобы было, удобно.