На русском горбу. Кто автор портретов героев войны 1812 года в Эрмитаже?
245 лет назад, 8 февраля 1781 года, в Лондоне родился человек, которого как раз в Лондоне-то и не особо помнят. А помнят его в России. Особенно в Санкт-Петербурге. И его имя, как ни странно, на слуху. Во всяком случае, у тех, кто хоть раз был на экскурсии в Эрмитаже.
Можно ручаться, что на подходе к этой галерее экскурсовод обязательно процитирует стихотворение Александра Пушкина «Полководец», посвященное Михаилу Барклаю-де-Толли, которое начинается так: «У русского царя в чертогах есть палата. Она не золотом, не бархатом богата...» Входя в галерею, ты действительно понимаешь, чем же богата эта палата. Главное богатство — вот оно. Память о героях Отечественной войны 1812 года. Память, которую запечатлел тот самый уроженец Лондона, художник Джордж Доу, написав 332 портрета русских военачальников.
Это производит впечатление. Поневоле проникаешься уважением к фигуре Джорджа Доу. В самом деле — англичанам вообще свойственна русофобия, которую у них начали пестовать ещё в XVIII столетии. А тут — талантливый и весьма модный в Европе живописец внезапно настолько проникается судьбой России, что создаёт ряд безусловных шедевров на военно-патриотическую тему.
Но торопиться не стоит. Не таковский был человек этот Джордж Доу, чтобы проникаться судьбой каких-то там русских, которых он, как и многие его соотечественники, почитал за варваров.
Для начала, родился он в очень любопытной семье, которая по части русофобии может быть охарактеризована примерно так: «Клейма ставить негде». Отцом Джорджа был английский гравёр Филипп Доу, который, помимо своего основного ремесла, подрабатывал и как художник-карикатурист. В справочниках уклончиво пишут, что он изготовлял эту продукцию на «острые общественные и политические ситуации, происходившие в его время». А одной из «острых политических ситуаций» в его время был фельдмаршал Александр Суворов. Именно английские карикатуристы превратили непобедимого русского полководца, отличавшегося гуманностью к побеждённым, в какое-то исчадие ада, чуть ли не людоеда.
Так что никаких тёплых чувств к России и к русским ни Филипп Доу, ни его сын Джордж не питали. Последний согласился принять заказ императора Александра I на портреты героев Отечественной войны 1812 года, лишь когда русский царь пообещал ему совершенно невероятный гонорар. И вот тогда уже англичанин выдавил из себя русофобию не по капле, как впоследствии советовал писатель Антон Чехов, а мощным потоком.
Во всяком случае, на публике Джордж Доу вёл себя более чем пристойно. Да и как иначе он мог себя вести в Петербурге? К нему, едва лишь Доу успел в 1819 году явиться в Россию, моментально выстроилась очередь из желающих иметь своё изображение работы одного из самых модных европейских портретистов того времени. Между прочим, именно из-за этого работа над царским заказом была бессовестно затянута. Потому что англичанин ехал к нам не за тем, чтобы прославить героев войны, в которой вообще-то Россия и Англия были союзниками. Нет — он ехал за длинным рублём. Царский рубль был вполне длинным — за один портрет Александр платил 1 тысячу рублей. Но частный рубль оказался длиннее — иногда в два, а иногда и в пять раз. Неудивительно, что Доу забивал на основной заказ и занимался, что называется, леваками.
А чтобы основная работа всё-таки продвигалась, он нанял двух помощников. И если с первым, немцем Вильгельмом Августом Голике, англичанин ещё как-то считался, то вот русского помощника, Александра Полякова, похоже, вообще не считал за человека.
Поляков был крепостным генерала Петра Корнилова — кстати, портрет этого генерала, героя боёв под Городечно и при Березине, тоже присутствует в Военной галерее Эрмитажа. Генерал, узнав о проекте, любезно уступил своего крепостного англичанину — в ученики и в помощники. С одним очень важным условием — чтобы Поляков мог учиться не только у этого модного европейского живописца, но и посещать классы Академии художеств.
Вот тут-то английская русофобия и разыгралась в полный рост. Как там говорится? Пообещать — не значит жениться? Именно так и произошло в случае с Доу. Он попросту обманул генерала Корнилова. Англичанин не только запретил Полякову посещать занятия в Академии художеств — он посадил русского живописца под замок. Полякову запрещалось выходить из мастерской Доу. Более того, он даже и не подозревал до поры, что у англичанина есть ещё один помощник. Условия работы были абсолютно рабскими, русский художник вкалывал по 14-16 часов в сутки, поскольку Доу поставил непреклонное условие — писать по портрету в день.
Длился этот беспредел несколько лет, пока Поляков, к 1828 году доведённый до отчаяния, не начал искать на англичанина управу. Своему господину, генералу Корнилову, он пожаловаться не мог — тот воевал в Молдавии, как раз шла Русско-турецкая война 1828-1829 годов. Судя по всему, сигнал об отчаянном положении русского живописца был получен Петром Кикиным. Не в последнюю очередь благодаря тому, что тот был вхож к Доу — портрет этого генерала тоже присутствует в Военной галерее Эрмитажа.
Фокус в том, что генерал Пётр Кикин был ещё и большим покровителем искусств. Именно с его подачи в 1820 году основали Общество поощрения художников. Естественно, что Кикин — и как русский, и как человек, не чуждый искусству, был возмущён. 3 февраля 1828 года состоялось заседание Общества, где слушали «Дело о неблаговидном поступке господина Дова». В процессе слушания выяснилось, что англичанин не просто заездил русского чуть ли не до истощения, но ещё и выдавал его работы за свои. Русский пишет, англичанин подписывает и продаёт — ну, прелесть же!
Увёртки не помогли. Против Доу свидетельствовали и художники, и купцы, и дворяне. Экспертом выступил академик, живописец Алексей Венецианов. Компромата собрали столько, что на Доу вполне можно было заводить уголовное дело. Но при дворе была сильна партия англофилов, и всё спустили на тормозах. Правда, Доу, образно выражаясь, дали под зад коленом. Личным распоряжением императора Николая I ему было предписано убраться из России. А крепостного художника Полякова император велел освободить. Правда, дело затянулось до 1833 года — генерал Пётр Корнилов скончался на войне, а его наследники не спешили выполнять распоряжение императора. В 1835 году Александр Поляков умер — сказались болезни, которые были страшно запущены во время заточения в мастерской англичанина.