С кем ты — тем ты и станешь

Подростков редко губят сами по себе алкоголь или секс. Гораздо опаснее — круг, в который они попадают. Эта история — о том, почему смена среды важнее нравоучений и как выбор «тусовки» определяет язык, профессию и будущее.

— Она гибнет, гибнет! Вы понимаете?! Моя единственная дочь! Я не могу на это просто смотреть, у меня разрывается сердце и холодеют руки! Но я бессильна, бессильна! Я исчерпалась до самого интеллектуального дна, но вся моя аргументация проваливается, словно в чёрную бездну, и туда же проваливается моя дочь…

Я смотрела и слушала с интересом и даже с некоторым удовольствием, слегка наклонив голову, как умная овчарка. Нечасто нынче встретишь человека, который так разговаривает. Интересно, она вот это всё естественно и всерьёз или всё-таки имеет место намеренный наигрыш?

К тому же женщина и выглядела не как тургеневская барышня, а как менеджер среднего звена и средних же лет… Но ведь не каждый такое и «наиграть» сумеет…

— Скажите, пожалуйста, вы всегда так разговариваете или… подготовили для меня особо убедительные аргументы? — в конце концов вежливо спросила я, не в силах справиться со своим любопытством.

— Нет, конечно, не всегда, — тут же деловито и вполне спокойно ответила женщина. — Но мы же с вами образованные люди, я читала ваши книги, и я старалась сформулировать, сказать о своих чувствах… ну… максимально адекватно моменту, что ли…

— И у вас всё очень хорошо получилось, — дружелюбно уверила я её. — А теперь давайте перейдём к подробностям.

Подробности оказались хоть и грустноватыми по текущей сути и прогнозу, но вполне себе обыкновенными и даже какими-то слегка хрестоматийными.

Мою посетительницу звали Майей. Майя выросла и по сей день жила в небольшом (но и не совсем маленьком) городе Ленинградской области, с детства очень любила читать, глубоко погружалась в книжные миры и переживания книжных героев, имела по всем гуманитарным предметам твёрдые пятёрки, а математику и всё с ней связанное не любила совсем и с трудом, только за счёт прилежания, вытягивала на тройки. После девятого класса закономерно и по собственному желанию поступила в библиотечный колледж и блестяще его закончила. Пошла работать в библиотеку в своём городке и отлично вписалась в небольшой коллектив немолодых тётенек, склочных и прекраснодушных одновременно. Всё понимая про «принцев на белом коне» в реальной жизни, без особой любви вышла замуж за своего ухажёра ещё школьных времён — низкорослого и лысоватого, но доброго, непьющего и спокойного. Родила от него сына — с круглого лица с носиком-кнопкой (потом он превратится в картошку), обрамлённого жидкими светлыми волосиками, смотрели добрые голубые глаза. Всё было в общем неплохо, но во вполне налаженную жизнь семьи вмешалась трагическая случайность — муж погиб в автокатастрофе. Снежной зимой пьяный лихач на загородном шоссе не справился с управлением, выехал на встречку и протаранил экспедиторскую машину, в которой супруг Майи ехал по рабочим делам. Так Майя в 34 года осталась вдовой.

Почти сразу стало ясно, что на библиотечную зарплату сына поднять, да и вообще прожить невозможно. Майя попрощалась с утирающими слезу тётеньками-коллегами и полками с книгами и отправилась в современный мир. Стала заниматься продажами товаров лёгкой промышленности и даже неожиданно преуспела, застав и подхватив самый расцвет интернет-торговли в их небольшом городке. По делам очень расширила круг общения, бывала на базах и даже в порту. Именно в порту она и познакомилась с Валентином — татуированным красавцем, бывшим моряком, списанным на берег за пьянку и драки. Вспыхнувший парадоксальный роман застал Майю врасплох. Когда-то она прочитала много книг, но того, как оно бывает в действительности и как ощущается в реальности, не могла себе даже представить. Предыдущая жизнь её к такому взрыву чувств не подготовила.

Некоторое (непродолжительное) время женщина летала в Питер как на крыльях (великолепный Валентин захолустный, с его точки зрения, городок, кажется, так и не посетил ни разу), позабыв про ребёнка и работу. Хорошо, что мама Майи ещё могла подхватить полностью заброшенное хозяйство дочери. Потом наступила беременность. «Делай аборт! — твёрдо сказал Валентин. — Мне всё это не нужно». Майя упёрлась (рождение ребёнка она по-прежнему видела как вершину великой любви — в строгом соответствии с романами Барбары Картленд), начались ссоры, потом пьянки, потом побои. Майя достаточно резко очнулась и впервые посмотрела на происходящее трезвым взором. Представившаяся картина её не обрадовала. Время для аборта было упущено. Майя порвала с Валентином и душевно и физически вернулась домой. Валентин её не искал и её судьбой никогда в дальнейшем не интересовался. Спустя несколько месяцев родилась Арина. В небольшом роддоме врач поднял малышку на руке, поднёс к весеннему свету, золотой волной льющемуся из деревянного окна, и добродушно сказал:

— Ну надо же, какая сразу красавица! Повезло вам, мамаша!

***

Два месяца назад Арине исполнилось пятнадцать лет. В ней 175 см роста (большая часть из них — ноги), много гормонов и как будто совсем нет мозгов. Что странно, потому что до пятого класса она училась очень хорошо и особенно преуспевала как раз в математике, которая её матери, как мы помним, не давалась совершенно. Была лидером класса, на хорошем счету у учителей.

В конце пятого класса рослая и развитая Арина (одноклассники были ей скучны) познакомилась с компанией ребят на три-четыре года старше её, и с того момента всё понеслось под откос.

Курение, выпивка, вейпы, поздние возвращения (или вообще не пришла домой ночевать), учёба скатилась практически в минус, возможно, лёгкие наркотики, почти наверняка — секс (отчаявшаяся Валентина купила таблетки и презервативы, Арина внимательно выслушала инструкции и всё регулярно забирает). Как ни странно, дома почти нет скандалов (в школе — постоянно). Арина просто регулярно заявляет маме, бабушке и брату: «Это моя жизнь, я её живу как хочу, не лезьте и не пытайтесь. Я вас всех люблю, зла вам не хочу, просто не трогайте меня».

Несколько дней назад Арина пришла утром домой с огромным фингалом под глазом. Что-либо объяснять отказалась. Для Майи это послужило спусковым крючком. И вот они здесь. Арина сидит в коридоре.

— Сейчас позовёте Арину и выйдете. Последний вопрос: вы рассказывали ей о Валентине?

— Да, конечно. Она сказала: «Когда-нибудь я его найду и плюну ему в морду».

***

Арина великолепна. Первый расцвет ранней юности. Длиннющие стройные ноги. Копна чуть вьющихся каштановых волос, высокие скулы. Желтоватые следы фингала под глазом, пожалуй, даже придают образу дополнительную пикантность. На удивление (я ожидала другого) — почти нет косметики. В правой ноздре — маленький гвоздик.

Открыта к коммуникациям, рассказывает с удовольствием (хочет себя объяснить), сбивчиво в мелочах, но держит главную линию.

«… Потом мы взяли две бутылки и поехали на склад к Жене… у Игоря нет прав, вы только никому не говорите, и вообще он был пьяный, но это же была ночь, а он очень хорошо водит, не думайте, он и меня учит, там мы покурили немного, выпили те бутылки и разговаривали, у Жени были ещё Марина и Виталик, они как бы пара, но всё время ссорятся. Виталику уже 24 года, а Марина в десятом классе учится…»

Обобщающий момент: «Мне всё это нравится! Вы понимаете? Мама и бабушка не понимают. Меня никто ничего не заставляет и не обманывает. Мне с ними со всеми — хорошо. Вот это всё делать. Интересно. Лучше, чем дома и лучше, чем в школе. Вы понимаете?»

— Конечно, понимаю, — киваю я. — У тебя в самом разгаре реакция подросткового группирования, как у ворон и у павианов.

— Почему как у ворон? Какая реакция?

Объясняю про ворон и про биологическую реакцию группирования.

— Ну и пускай! — выслушав, заявляет Арина. — Я всё равно буду, даже если у павианов — всё то же самое.

— Конечно, пускай, — соглашаюсь я. — Тем более что ведь оно очень распространённое, и у них (точнее, у вас) у всех, во все времена, одно и то же. У тебя есть телефон и интернет?

— Конечно.

— Найди и открой там «Евгения Онегина».

— Что?!

— «Евгений Онегин». Поэма. Пушкин. Открывай. А я у себя на планшете открою.

Арина от удивления вытаращила глаза и приоткрыла рот. Однако ищет — «Евгений Онегин».

Дальше мы с ней минут пятнадцать прямо по строчкам прослеживаем, как бедолага Евгений в своём XIX веке мотается по своим аналогам «жень, игорей и складов с маринами и бутылками». Потом я открываю в планшете книжку, которую сейчас читаю сама и потому хорошо помню (это мемуары артиста Жана Марэ), — и там тоже прямо зачитываю отрывки, как они с поэтом и драматургом Жаном Кокто и их друзьями… это уже в XX веке… несколько их забавных, но на грани, проделок… французы, такие французы…

Арина слушает с интересом. Когда я отложила планшет, видно, что почти расстроилась — хотела ещё.

— Тебе оно всё нравится, — не спрашивая, утвердила я. — Ну что ж, не одной тебе. Важен уровень всего этого, который ты выберешь для себя. Можно нижайший (склад, водка, фингалы, разговоры о попойках, люди без прав на разбитых «жигулях»), можно повыше, как у пушкинского Евгения (смысла никакого, но оформление уже вполне пристойное — балет, игристое вино, пистолеты с орнаментом), можно совсем высокий — творческий союз Марэ и Кокто и их круг, они, несомненно, обогатили прямо всю французскую культуру. Ты — как захочешь, никто тебя не заставит.

— А как выбрать? — подумав, спрашивает Арина.

— Увы, оно очень зависит от изначального круга, в который ты прямо сейчас себя поместишь (уже поместила?). Ты выбрала вот это, и оно тебя мощно формирует: язык, манеры, темы разговоров, досуг, способ держаться, работать с аффектом.

— А если я хочу другого? Другой уровень?

— Тогда нужен другой круг. Быстро. Чтобы переформатироваться, пока вот это не засосало. Смотри: у твоей матери изначальный круг — кто? Ближние друзья — кто?

— Совсем изначальный — это романы, наверное, — неожиданно трезво усмехнулась Арина. — У нас их в квартире целая стена, и она не выбрасывает. А потом — две подружки из колледжа тётя Надя и тётя Света. И…

— И твоя мать и посейчас, после 15 лет в торговом менеджменте, разговаривает вовсе не как торговка, так? Она может разговаривать классическим русским литературным языком. Кроме неё и твоей учительницы литературы ещё кто-нибудь из твоих знакомых так может?

— Тётя Надя и тётя Света… Ну вот вы ещё… А если ещё выше?

— Ну не знаю. Институт культуры? Но это высшее образование и высокий балл школьного аттестата. Я сама кончала университет. Но ты ведь наукой не интересуешься?

— Нет вообще.

— Что ж, тебе самой решать. Это же твоя жизнь. В ней каждый сам выбирает (я помнила, что до пятого класса Арина была лидером и избегала прямых указаний).

— Хорошо. Я подумаю и решу. Спасибо. И с этим артистом обязательно фильмы посмотрю.

— Посмотри про Фантомаса, — посоветовала я. — Смешно.

***

— Скажите, доктор: у меня, как у страдающей матери, есть надежда? — закатив глаза, спросила Майя. Мне захотелось посоветовать ей заломить руки для большей убедительности, но я удержалась.

— Есть, — сказала я. — Мне показалось, что, возможно, Арина уже переросла и этот уровень. И тут, несомненно, есть шанс.

***

— Вы её как будто заколдовали! — на этот раз залом рук присутствует в полном объёме. — Арина начала учиться! Почти порвала с той ужасной компанией. Сидит дома за компьютером. Слушает какие-то лекции. Но… Но она собирается поступать в институт культуры на библиотечный факультет! Это же анахронизм! Какие у этого перспективы?.. И я не могу её убедить! Может быть, вы…

— Не буду! — решительно открещиваюсь я. — И вообще — вы всё неправильно понимаете. Арина сейчас собирается в «Кулёк» вовсе не для того, чтобы стать библиотекарем.

— А для чего же?

— Чтобы тусоваться на нужном ей уровне.

— Как это?.. — растерянно спросила Майя.

— Да вы спросите у неё самой. Она вам всё охотно расскажет… И оставьте её в покое, она же не только ваша дочь, но и дочь Валентина, — всё равно сделает ровно то, что ей нужно.