Максим Иванов: «Существуют «Петербург Пушкина», «Петербург Достоевского». Теперь к ним добавился «Ленинград Цоя»

Издательство АСТ выпустило книгу «С Цоем по Питеру», своеобразный путеводитель по местам Ленинграда, так или иначе связанным с лидером группы «Кино»: от роддома и школ до репетиционных баз и концертных площадок. «Культура» побеседовала с автором монографии  Максимом Ивановым.

— Провести читателя по «цоевским» местам Санкт-Петербурга — идея любопытная и полезная. Как давно она у вас возникла?

— Идея витала в воздухе много лет. Она стала результатом моей любви к Петербургу и Виктору Цою, как музыканту и личности. Помню, еще в 1990-х, придя на какой-нибудь рок-концерт, я отмечал для себя, что вот на этой же сцене в таком-то году выступала группа «Кино». Случайно оказавшись у Парка Победы, вспоминал, что в Доме со шпилем жил Виктор Цой.


Фото предоставлено Максимом Ивановым

Идея зафиксировать на бумаге петербургские адреса, связанные с Виктором Цоем, сложилась лет пять — семь назад. Тогда-то я и стал потихоньку «собирать» рассыпанные по всему городу места — все, где ступала нога Цоя и звучал его голос. Но, по сути, книга началась в 1990 году, когда всем стал известен адрес Виктора Цоя на проспекте Ветеранов. Мы с приятелем тотчас помчались к дому 99, к дверям квартиры, где жил с семьей наш кумир. Дело в том, что в 1980-х я обитал буквально в двух остановках от дома Цоя. Мог запросто столкнуться в автобусе, в магазине или около метро с этим человеком. И вот, спустя много лет, мне стало интересно: а где еще жил Виктор Цой? Где он учился, работал, выступал? У кого бывал в гостях? Я стал собирать материал. Мне посчастливилось познакомиться с людьми, которые знали Цоя, дружили с ним.

— Кажется, о Цое поведать нечто новое не так уж просто — музыканту посвящено немало книг, статей и даже научных работ. Какую задачу ставили вы перед собой, берясь за перо?

— Изначально мне просто хотелось зафиксировать на карте Ленинграда/Петербурга объекты, связанные с именем Цоя. Многим поклонникам группы «Кино» чрезвычайно интересно оказаться, к примеру, у дома, где жил Виктор, посетить сохранившийся Дом культуры, где «Кино» давали концерты. Многим хотелось прикоснуться к истории.

Когда же мой материал стал расти и наполняться воспоминаниями людей, знавших Цоя, передо мной невольно появилась другая задача — рассказать о самом Цое. Это звучит амбициозно и самонадеянно, но я стал знакомиться с фактами из жизни Виктора, потрясающими историями, которые доселе еще не были опубликованы, о которых никто не знал. Тогда я решил, что в моем условном путеводителе адрес — лишь повод рассказать историю. Вдобавок, я не мог пройти мимо чисто петербургской темы, поскольку герой моей книги жил в одном из потрясающих городов мира. Ходил по тем же улицам, что и Пушкин, Достоевский, Довлатов, Бродский. Цой, как театральный герой, жил в декорациях Петербурга. Только декорации эти были не картонные, а самые настоящие.

И еще мне хотелось рассказать о людях, которые как бы оставались «за кадром». О хозяине дома, где Цой давал квартирник, о друзьях, у которых оставался ночевать Виктор, о кочегаре, работавшем вместе с Цоем в его первой котельной, еще до знаменитой «Камчатки». Так что подзаголовок книги вполне мог бы звучать так: «Не только Цой».



Таким образом, я рискнул объединить сразу четыре задачи: поставить отметку на карте (здесь был Цой), рассказать какую-то историю, связанную с Цоем, упомянуть об адресе в контексте петербургской истории, а также поведать о человеке, который условно находился в одном историческом кадре, но не на переднем плане. Яркий пример — дом Майка Науменко в Волоколамском переулке. Я рассказываю сначала о самом доме, потом немного о районе: кто еще из великих здесь жил. Затем наша историческая «камера» как бы поворачивается в сторону Майка Науменко: мы вспоминаем Виктора Цоя дома у своих друзей Майка и Натальи Науменко, рассказываем несколько примечательных историй, связанных с нашими героями в контексте данного адреса, и уже потом идем дальше, к другому дому. Таким образом, получается маленькое историческое «кино».

— Виктор состоялся как музыкант в Ленинграде, самые знаковые произведения записал в Москве, а отдыхать любил под Ригой. И тем не менее в песнях Цоя об этих местах почти не упоминается. В его лирике топонимические термины вообще встречаются крайне редко. Как вы думаете, почему?

— Действительно, в песнях Виктора я не могу припомнить географического названия, кроме разве что Камчатки. Да и то Камчатка здесь — скорее метафизическое понятие. Наверное, все дело в том, что Цой — поэт. В своих стихах он словно пытался подняться над всем земным — над бытом, нашей повседневной суетой. Цой отчасти вечен еще и потому, что он находится вне времени и определенных географических названий.



— Несмотря на то, что с момента гибели поэта прошло немало лет, уверен, родной город Виктора Робертовича до сих пор пропитан «цоевским духом». В чем это выражается?

— Вы знаете, я думал об этом. Но я не смог найти в творчестве Виктора его отношения к Петербургу. Кроме строчки «Я люблю этот город, но зима здесь слишком длинна», — ничего. Кстати, я, как петербуржец, данную точку зрения поддерживаю, мне это близко...

Петербург «принял» Цоя как поэта. Есть «Петербург Пушкина», «Петербург Достоевского». Теперь смело можно сказать, что существует «Ленинград Цоя». Поэзия Виктора как бы впиталась в стены старых петербургских домов. Можно сказать и проще. Мы любим Виктора Цоя, его творчество, и мы знаем, что почти все двадцать восемь лет своей жизни он прожил в Ленинграде.

Мы гуляем по нынешнему Санкт-Петербургу и знаем, что вот здесь раньше находилось знаменитое кафе, где за стоячим столиком Цой потягивал «маленький двойной», а вот в этом доме со шпилем Цой написал свои первые песни. Я уже не говорю, что мы чувствуем, когда оказываемся во дворе дома на улице Блохина, 15 (адрес той самой «Камчатки», угольной котельной, в которой работал Виктор Цой. — «Культура»). Мы невольно ассоциируем то или иное петербургское место с Виктором Цоем.

— Вы пишете, что на момент гибели Цоя вам было 14 лет. Являлись ли вы к августу 1990 года убежденным фанатом «Кино» и как те трагические события на трассе Слока — Талси повлияли на вас?

— До 15 августа 1990 года я очень любил песни группы «Кино», выделяя, конечно, личность Виктора Цоя. Да, можно сказать, я был фанатом. После вечернего новостного выпуска 15 августа 1990 года я стал другим человеком. Самое невинное, что со мной произошло, — это тотальное обращение к черному цвету буквально во всем. А самое ужасное — по крайней мере, с точки зрения моих родителей, — это решение поступить в то же самое СПТУ-61, где учился Цой. Я уже не говорю, что уроки фортепиано, которыми так гордилась моя мама, я сменил на уроки игры на гитаре в подростковом районном клубе. К тому же я начал сочинять собственные песни и пытаться их исполнять.

В общем, я мало чем отличался от миллиона поклонников «Кино» на тот момент. Единственное: я не пошел на похороны Цоя. Мне не хотелось с кем-то делить мою скорбь. А может, в силу возраста, я попросту испугался. Потом мы с моим другом организовали группу. Как и Цой в свое время, выступали на квартирах друзей, были даже записи на телевидении.


— Как вы относитесь к всевозможным проектам, направленным на поддержание легенды Цоя? В частности, симфоническое «Кино»; концерты, на которых бывшие коллеги по группе исполняют песни с оригинальным голосом Цоя, но с новыми аранжировками; переиздания некоторых альбомов в ремастированном виде; перепевание хитов «Кино» в рамках различных телешоу, и так далее?

— К «новому» «Кино» я отношусь исключительно положительно, поскольку этим занимаются легенды — музыканты группы, а также сын Виктора. Тем не менее для меня прежде всего важно то, «историческое» «Кино» 1986 года (условно) на сцене ЛДМ или рок-клуба, с плохим звуком и светом, но — с Виктором. Однако в любом случае, то, что сейчас делают музыканты «Кино», — проект, достойный уважения и восхищения. Что же касается перепевания хитов «Кино» в различных телешоу... У меня это, скажу осторожно, отклика в душе не находит.

— Сейчас в России крайне популярен жанр мюзикла: по мотивам песен тех или иных групп и исполнителей создаются музыкальные сюжетные спектакли. Как вы думаете, сработало бы нечто подобное в случае с Цоем?

— Возможно, это был бы уже перебор. Однако однозначно рубить с плеча не стоит, ибо пока не увидишь, не поймешь. Ведь сегодня уже существуют театральные постановки с музыкой Виктора Цоя. То есть в каком-то смысле то, о чем вы говорите, уже есть. Здесь все, как всегда, зависит от задумки и таланта людей, берущихся за тот или иной проект.

— У «Битлз» есть песня When I'm Sixty Four — в следующем году Цою исполнилось бы как раз 64. Можете ли вы представить себе его в таком возрасте?

— Я стараюсь всерьез об этом не думать. И фантазировать на тему, что сейчас представляло бы собой творчество Цоя, будь ему судьбой отпущено больше времени, я не имею права. Осмелюсь лишь предположить, что он по-прежнему занимался бы музыкой, снимался в кино, писал картины. Немногословность и честность были неотъемлемыми частями его натуры. Думаю, это сохранилось бы и сегодня.



— И все же: почему именно Цой? Что делает этого музыканта и поэта таким особенным, позволяя все новым и новым поколениям открывать его для себя?

— Каждому человеку нужен герой, этакий старший брат, друг, который и защитит от метафизического врага, и просто поможет добрым словом в трудную минуту. Во все времена люди стремятся к чему-то светлому и доброму. Я думаю, что в феномене по имени «Виктор Цой» две основные составляющие. А именно: музыка и личность. Мы слышим прекрасную мелодию, которая ложится на душу, и знаем образ Цоя благодаря его ролям в кино, концертным записям, фотографиям. Первое, вкупе со вторым, рождает для нас образ героя. Именно героем, «последним героем» Цой для миллионов людей и остался.