«Я знаю, как вы провели это лето...» в XIX веке: выставка в Музее А.С. Пушкина
В Государственном музее А.С. Пушкина проходит выставка «Ох, лето красное!». Она рассказывает о том, как проводили летний досуг в XIX веке образованные сословия Российской империи. Для крестьян это время года продолжало оставаться страдной порой; полевые работы начинались в июне и не прекращались до осени. А вот «господа» устраивали себе каникулы: иссушающий зной гнал горожан в сельскую местность — в прохладу, туда, где чистейший лесной воздух и вообще хорошая экология.
ЛЕТНИЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ ПОЗАПРОШЛОГО СТОЛЕТИЯ: НИЧЕГО НОВОГО
Название выставки очень подходит нам и сейчас. Пушкин писал: «Ох, лето красное! любил бы я тебя, / Когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи. / Ты, все душевные способности губя, / Нас мучишь...» Можно дополнить это поэтическое описание погодного катаклизма метеорологическими наблюдениями: «летом (1833 года. — «Культура») установилась небывалая жара и засуха, которая охватила центральные, западные и северо-западные губернии России, включая московский регион. Это сопровождалось «палящими ветрами»... С середины мая тогда установилась жара и засуха, и скоро начались пожары, которые продолжались непрерывно все лето... Колодцы иссякли... Народ просто обезумел».
Выставка в Музее А.С. Пушкина наглядно показывает, что мы недалеко ушли от живших в XIX веке предков в организации деревенского (а теперь и дачного) отдыха: рыбалка, катание на лодках, купание, «тихая охота» — походы в лес за грибами и ягодами... Собственно, так проводило летние месяцы большинство представителей дворянского сословия. Небольшая часть аристократии имела возможность отправиться на воды. Кто-то мог позволить себе европейские курорты, например, Баден-Баден, к услугам остальных был «внутренний туризм» — Крым и Кисловодск. Подтверждение тому — крымские литографии Федора Гросса 1846 года: «Никита», «Судак» и «Гурзуф». Иногда отпускники предпочитали отправиться... на богомолье, о чем свидетельствует известное литографическое изображение Кювилье «Вид Саровской пустыни» (1845–1850). Тут можно сказать одно: по качеству обслуживания паломников иные православные монастыри не уступали самым фешенебельным европейским курортам.
Федор Гросс. «Никита». 1846
Для тех же, кому важнейшие государственные дела или расстроенные финансы не позволяли уехать из столиц, XIX век предложил особый тип летнего досуга — так называемый «променад» или «фланирование», прогулки по бульварам (слово «бульвардье» появилось позже). «Под сводами» на Пречистенке это, можно сказать, видишь воочию: хорошо подобранный визуальный ряд образовали акварели, гравюры и литографии XIX века, на которых запечатлены городские улицы, дворцово-парковые ансамбли, оранжереи, интерьеры зданий.
Променад — тоже французское слово. Оно означало неспешную прогулку по живописным бульварам, тенистым аллеям, городским проспектам. Начало «русскому променаду» положили цари. Александр I, любивший постоянство, каждый день гулял по одному и тому же маршруту, получившему название le tour imperial («императорский тур»): шел по Дворцовой набережной, затем сворачивал на Фонтанку, доходил до Аничкова моста и возвращался в Зимний дворец по Невскому проспекту. Как писал Владимир Соллогуб, в любую погоду монарх отправлялся гулять в одинаковой одежде, «в сюртуке с серебряными эполетами и в треугольной шляпе с султаном, надетой набекрень».
Лев Киль. «Император Александр I и великий князь Константин Павлович на прогулке». 1843. Этой картины на выставке нет
Николай I любил в летние утренние часы любоваться красотами Петербурга с Дворцовой и Английской набережных, бродить по Летнему саду. Облаченный в простую шинель, он отвечал на поклоны и заводил разговоры со встречными. С государем мы встретимся на выставке: на литографии С. Игнатова «Семейный портрет» изображен Николай I с супругой Александрой Федоровной и сыном Константином на прогулке.
Кстати, во время променада Николай Павлович мог зайти в какое-нибудь заведение и там угоститься. Августейший пример пошел впрок: вскоре и простые горожане стали сочетать променад с посещением модных кафе или ресторанов.
Литография С. Игнатова «Семейный портрет»: император Николай I, императрица Александра Федоровна и Константин Николаевич на прогулке. 1830–1840-е
Сотрудники музея придумали систему «полного погружения»: посетители словно проходят по оживленным городским бульварам (Тверскому в Москве и Невскому проспекту в Петербурге), могут заглянуть в галантерейный магазин и познакомиться с модными тенденциями позапрошлого столетия (там же демонстрируются летние дамские аксессуары, среди которых особое место занимают веера-плие из собрания Музея А.С. Пушкина; на Пречистенке своей коллекцией вееров гордятся), посетить чайную. Затем — сделать остановку в оранжерее, где могут не только полистать ботанические альбомы или ознакомиться с коллекцией садового инвентаря XIX века, но и — модное ольфакторное сопровождение — осязать ароматы экзотических растений (очень вкусно пахнет бергамот). В общем, примерят на себя роль профессиональных фланёров. При этом и ярмарка тщеславия позапрошлого столетия присутствует (надо же было, что называется, и себя показать, и на других посмотреть): в этом плане особое внимание привлекают графические и живописные портреты XIX века горожан в летней одежде.
Софья Ладомирская. «Братцево (?). Конная прогулка обитателей усадьбы и их гостей». 1849
Отметим, что «фланирование» стало одним из видов русского дендизма: нужно было максимально щегольски одеться и важно прохаживаться по улицам, рассматривая «прикид» встречных конкурентов. Известно, например, что композитор Петр Чайковский обожал фланировать и тратил на наряды огромные суммы... «Вторая столица» не отставала: не случайно в первой трети позапрошлого столетия в обиход вошло выражение «щеголи московские». Журналы «Московский Меркурий» и «Московский телеграф» пестрели картинками о новейшей парижской моде. И не только эти издания.
А еще на выставке присутствуют звуковые эффекты. В «Оранжерее» щебечут птицы, в «Чайной» звенят чашки, льется кипяток из самовара, а посетитель шумно прихлебывает чай с блюдечка (не уверен, что в чайных той поры подавали такую тонкую посуду — из сервизов, изготовленных на Императорском фарфоровом заводе с изображением дворцов и парков Санкт-Петербурга... но что было в коллекции ГМП, то и показали).
Карл Беггов. «Вид Невского проспекта у Гостиного двора»
В Петербурге главным маршрутом для променада считался Невский проспект, причем только его четная сторона, неофициально называющаяся солнечной. Еще одной «пешеходной зоной» был Адмиралтейский бульвар. Именно сюда, «надев широкий боливар», выходил нагуливать аппетит Евгений Онегин. Как писал историк Михаил Пыляев, Адмиралтейский бульвар был «центром, из которого распространялись по городу вести и слухи, часто невероятные и нелепые». «Где вы это слышали?» — спрашивали петербуржцы. — «На бульваре». После такого ответа все сомнения в достоверности известия исчезали. Так появилось в русском языке понятие «бульварная газета» — основанная на слухах, а значит, содержащая самую точную информацию.
В Первопрестольной почтеннейшая публика фланировала по Тверскому бульвару, старейшему участку нынешнего Бульварного кольца. Он являлся излюбленным местом прогулок и развлечений московской знати. Среди завсегдатаев Тверского был сам Александр Сергеевич Пушкин. Изначально бульвар засадили березами, но они не прижились и были заменены липами, а вскоре аллеи украсились увитыми зеленью беседками, фонтанами и бюстами известных личностей...
ВСПОМНИЛИ ПРО ЦАРСКИЙ «ПЕРВОМАЙ»
На выставке «Ох, лето красное!» не обошлось без «аттракциона». Это динамическая панорама (первая в России, знаменитая панорама Невского проспекта Василия Солодовникова появилась позже) «Екатерингофское гулянье 1 мая 1825 года» (1824–1825). Автор — художник-портретист пушкинской эпохи Карл Гампельн, рисовальщик, акварелист, гравер и литограф. Художественное образование он получил в Вене, в 1817-м приехал в Петербург, работал учителем рисования и гравирования. Среди его работ «Екатерингофское гулянье» занимает особое место.
Карл Гампельн. «Екатерингофское гулянье 1 мая 1825 года». 1824–1825
Многие удивятся, узнав, что Первое мая в России — исконно русский праздник, народный и самодержавный. И «маёвки» никак не были связаны с трудящимися, у которых кипел «разум возмущенный». Нет, обычай отмечать Первое мая установил император Петр I — в честь первой победы над шведами в Северной войне (1 мая 1703 года русские войска овладели крепостью Ниеншанц — ключом к Балтике) он повелел каждый год устраивать в Екатерингофе городские гулянья. Продолжатели дела «Отца Отечества» — Анна Иоанновна, Елизавета Петровна, Александр I — сохранили традицию. После победы над Наполеоном архитектор Огюст Монферран привел Екатерингофский парк в порядок, осуществив полную реконструкцию дворцово-паркового ансамбля. Публика была в восторге. Известный «пиит», граф Дмитрий Иванович Хвостов, посвятил этому событию оду: «Качели, кегли, панорамы, / И с куполом высокий дом, / Сквозные входы все кругом, / Там горы, карусель — и дамы, / Известный объезжая круг, Взять могут приз, иль много вдруг...»
Карл Гампельн изобразил это гуляние — точно, документально достоверно (и в то же время очень живо, без пафоса и торжественности) фиксируя прохождение праздничной процессии от Калинкина моста до Нарвской заставы и дальше в дворцовый парк. Зритель как бы окунается в водоворот спешащих на праздник простых людей, конных офицеров, аристократических колясок и карет.
Празднество объединяло петербургскую знать и простой люд; народное гулянье с развлечениями, балаганами, песнями и танцами прекрасно сочеталось с дворянским «манерным» выездом в каретах и открытых ландо. Детвору привлекали балаганы, кукольный театр с неизменным Петрушкой, качели и карусели, зеваки постарше останавливались у райков — ящиков с круглыми отверстиями, спереди снабженными увеличительными стеклами, через которые они рассматривали картинки внутри (прообраз синематографа); раешник передвигал картинки, сопровождая их юмористическими комментариями.
Участники «Екатерингофского гулянья», а также горожане, которые не смогли по какой-либо причине его посетить, вполне могли заполучить себе изображение этой майской «демонстрации» — были бы средства: так, в августе 1825 года панорама Гампельна (десятиметровая бумажная лента, склеенная из нескольких полос, накрученная на валик и помещенная внутрь деревянного барабана) продавалась в Петербурге за 25 рублей — деньги немалые.
ОТ НЕВСКОГО ПРОМЕНАДА ДО МОСКОВСКИХ ПАТРИКОВ
Променад как явление в истории культуры России повторился несколько раз и, кстати, совсем не в виде фарса.
В Москве в середине 1950-х появился «Брод» («Бродвей») — так называли участок улицы Горького, по которому прогуливались стиляги и просто модные девушки. Молодежь, «хилявшая по Броду», демонстрировала добытые разными путями заграничные шмотки всем, кто «врубается» (как бы случайно приоткрывали подкладку плаща или пиджака — «фирму» опознавали по подкладке и лейблу). Еще «Брод» выполнял функцию клуба, где общались, делились новостями, информацией, пусть и весьма «приземленной», — о тусовках, квартирниках, свежих поступлениях в комиссионные магазины.
Сейчас эту функцию взяли на себя Патрики — одно из самых богемных мест в Москве, с дорогими магазинами, барами и ресторанами. У обочины Патриарших прудов теснятся престижные автомобили, по тротуарам дефилируют красотки в роскошных (или супермодных) нарядах. Посмотреть на красивую жизнь сюда приезжают со всех концов города.
О выставке можно рассказывать долго, но скажем еще о нескольких интересных темах. В «деревенской» или «усадебной» части экспозиции достаточно полно представлены те игры, которыми тешили себя «отдыхающие»: свайка, бабки (сразу вспоминается Пушкин: «Юноша трижды шагнул, наклонился, рукой о колено / Бодро оперся, другой поднял меткую кость. / Вот уж прицелился... прочь! раздайся, народ любопытный, / Врозь расступись; не мешай русской удалой игре»; в эти игры забавлялись не только крестьяне и дворовые, но и образованное сословие), «летающие кольца» (прообраз фрисби), крокет. Из «тихих», застольных игр — «гусек» (по мне, что-то похожее на «монополию»), лото. Собирали «пузели» — так раньше называли пазлы. И, конечно, уникальный экспонат — деревянные роликовые коньки (1880 год).
Джон Огастес Аткинсон. «Игра в свайку». Из серии «Живописное изображение нравов, обычаев и увеселений русских». 1821
Серьезное упущение музейщиков — на выставке нет ни мороженого, ни лимонада по рецептам позапрошлого века. Снова вспомним Пушкина: «Лишь как бы напоить да освежить себя — / Иной в нас мысли нет, и жаль зимы старухи, / И, проводив ее блинами и вином, / Поминки ей творим мороженым и льдом». Действительно, во времена Александра Сергеевича мороженое стало весьма распространенным летним лакомством.
Но наше северное лето,
Карикатура южных зим,
Мелькнет и нет: известно это,
Хоть мы признаться не хотим, —
написано Пушкиным в 1825 году и актуально по сей день.
Выставка работает до 19 октября
На анонсе: Огюст Кадоль. «Тверской бульвар в Москве (вид в сторону Страстной площади)». 1825–1827