Университет — попытка номер два. Почему в Москве вышло, а в столице — нет?

270 лет назад, 25 января 1755 года, был основан Московский Университет. Тот самый МГУ имени Михаила Васильевича Ломоносова — одно из самых престижных учебных заведений нашей страны и мира, стать студентом которого мечтают и стремятся очень многие.

Сейчас — да. А тогда, перед самым основанием и некоторое время спустя, такое желание одолевало... Ну, скажем так — чуть более, чем никого. И вообще кое-кто считал, что затея эта пустая, и ничего из неё не выйдет. В самом деле — зачем России второй университет?

Нет-нет, вам не показалось. Именно второй. Да, во многих энциклопедиях, и уж точно во всех сетевых «календарях памятных дат» значится, что Московский Университет был первым. Сомневающихся обязательно постараются раздавить авторитетом «нашего всего» — Александра Пушкина. Его чеканная формулировка, касающаяся деятельности Михаила Ломоносова известна широко: «Он создал первый университет. Он, лучше сказать, сам был первым нашим университетом».

Всё верно. Но есть нюанс. Пушкин оценивал итог, результат, то есть следовал духу исторической правды. Но с точки зрения буквы той же самой правды, Московский Университет был вторым. Во всяком случае, по времени создания.

Первый появился ещё при жизни Петра Великого — император основал его 8 февраля 1724 года, одновременно с учреждением Петербургской Академии наук. Собственно, именно поэтому 8 февраля и считается у нас Днём Российской науки. Однако после смерти Петра I многие его полезные начинания, которые подпитывались неукротимой энергией царя-плотника, потихоньку стали сходить на нет. Например, флот пришлось восстанавливать императрице Анне Иоанновне — за считанные годы многие суда, брошенные на произвол судьбы, попросту сгнили, а куда делись деньги, ежегодно отпускаемые из казны на их починку и подновление, чиновники Адмиралтейства точно знали, но благоразумно помалкивали.

И ведь это флот — гарант военно-морской силы и безопасности России. Что уж говорить об Академии наук и тем более об Университете? Да и учиться-то в этом заведении хотели немногие. В 1726 году, когда начались занятия, профессоров было семнадцать. А студентов — внимание — всего лишь восемь. Да и тех пришлось выписывать из Германии, потому что свои энтузиазмом не пылали.

Была, правда, надежда на гимназию, созданную при тамошнем университете — дескать, будут младые отроки там учиться, а потом станут студентами, и всё пойдет как по маслу. Да вот незадача — за тридцать (!) лет существования гимназии она не подготовила ни одного человека для поступления в университет.

Разгадка проста, и во времена более жёсткие кое-кто обязательно поплатился бы за неё головой. Потому что столичная система «Академия — университет — гимназия» слишком уж напоминала банальный распил государственных средств.

Первое. Все профессора и вообще весь штат системы, включая садовников — немцы.

Второе. Немцы уверенно доказывают властям: «Природные россияне к наукам неспособны». И им даже верят. Но систему не ликвидируют, потому что иметь у себя такую штучку как Академия и университет — вопрос государственного престижа.

Итог. Профессора вообще ничему никого не учат, лекции отсутствуют как класс, жалованье идёт. Красота же!

Затея Ломоносова разогнать банду присосавшихся к государственной финансовой кормушке пиявок вышла боком самому затейнику — на него завели уголовное дело за «неоднократные неучтивые, бесчестные и противные поступки по отношению к Академии и к Немецкой земле». И это при том, что у многих немцев рыло было в пушку — так, академик на кафедре нравоучительной философии Христофор Гросс был изобличён как шпион и в ходе следствия наложил на себя руки...

Словом, в столице ничего поделать было нельзя. И тогда Ломоносов стал, что называется, искать запасной аэродром. Им стала Москва. И абсолютно новый проект университета. И, конечно, фаворит императрицы Елизаветы Петровны Иван Шувалов.

Вот эти три фактора и послужили тому, что успех нового начинания Ломоносова был гарантирован.

Начнём с Москвы — с неё начинал и сам Михайло Васильевич: «В Москве живёт огромное число дворян и разночинцев. Содержание студентов и гимназистов обойдется в Москве дешевле, чем в Петербурге. В Москве возможно получить значительное число студентов, так как они легко могут найти там квартиры».

Вторым, наверное, пойдёт Иван Шувалов. Именно его статус официального фаворита сделал воплощение давно обдуманного плана Ломоносова осуществимым.

Ну а третье и главное — Московский Университет действительно стал первым. Тут дело не в том, кто раньше появился на свет. А в том, на каком языке говорил. Университет при Петербургской Академии наук говорил на немецком, а преподавание велось на латыни. Русский язык исключался даже не по факту, а Регламентом университета, где прямо было сказано: «Русский язык изучать незачем — кто латынь знает, в русском разберётся сам». Можно ли после этого назвать тот, условно первый, университет русским? Вряд ли.

Первым стал тот, что был основан в 1755 году. Именно в его проекте было установлено равенство русского языка и латыни. Что сделало его лидером национальной культуры и науки. А заодно — весьма привлекательным учебным заведением. Уже в мае 1755 года гимназия при Московском Университете была полностью укомплектована учениками, а спустя четыре года обучения «произведено в студенты» было восемнадцать человек. Среди них — некто Григорий Потёмкин. Тот самый, который впоследствии присоединил и закрепил за нашей страной Новороссию и Крым. Неплохой результат для бывшего студента...