Мосиенко на раз-два? Момент… А, так это же игры разума!
Выставочный 2024-й год в Новосибирском художественном музее «закруглили» несколько хитовых выставок. Интересной диалогической парой среди них смотрелись две выставки-антологии – персональная выставка омского живописца Геймрана Баймуханова и «династическая» выставка Мосиенко. Двух Мосиенко – Сергея и Кристины. Которая, соответственно, Сергеевна.
Обе экспозиции – из разряда «выставка достижений». Суммарное, наработанное. Разные по духу и стилю. Но в эстафетном диалоге друг с другом.
Выставка «Игры разума», можно сказать, «передала публику» Баймуханову из рук в руки: при всем различии этих художественных миров, зритель, любящий эстетику Мосиенко, с интересом и симпатией воспримет и почерк Геймрана Баймуханова. Диалоги, параллели и пересечения, продуцируемые контекстами выставок – это вообще «фишечка» нынешнего контент-стиля НГХМ. Как и программирование долгого «послевкусия» выставок.
Например, у «Игр разума» событийное эхо, превышающее хронологию выставки – мощное расширение арт-бренда «Мосиенко». Вдвое расширяющее. Кристина Мосиенко – это и династическая преемственность, и самодостаточность. Одно другому не просто не противоречит, а выглядит живейшим естеством.
Выставка двух Мосиенко «Игры разума» в принципе была сверхплотная – одна из самых предметно насыщенных в 2024-м. И двойственная не только по составу. Но и по паритетной причастности к двум мирам – к изобразительному искусству и к журналистике.
Сергей Мосиенко принадлежит сразу к двум творческим союзами – к Союзу художников и Союзу журналистов. Мосиенко, пожалуй, главный медиа-художник Новосибирска на протяжении последних сорока лет. Не единственный, но самый запоминающийся. Для новосибирской газетно-журнальной иллюстрации он практически та же величина, что Александр Шуриц для иллюстрации книжной. Какой фестиваль на самом деле открыли в Новосибирске Василиса Бержанская, Юсиф Эйвазов и Жюльен Салемкур? К слову, художники эти были друзьями, обходясь без стереотипной для таких дружб ревности. Ревность отлично, в зародыше профилактировалась взаимными оммажами разной степени ироничности и толковым разделением поля занятости.
Много букв и много линий Благодаря Мосиенко новосибирская пресса (в ту пору, пока она была реально печатной и бумажной) имела, пожалуй, самое эффектное за Уралом визуальное брендирование.
В Новосибирске с немалой помощью Сергея Мосиенко укоренилась эстетика рисованной обложки и рисованной иллюстрации – более нарративной и концентрированной, чем фото. Насколько эффективно рисунок может работать на медиа-бренд, конкурируя с фото – об этом доходчиво расскажут обложки New Yorker и Vanity Fair. Их образцы за 1920-60-е – теперь музейные шедевры ар-деко, стрим-лайна и поп-арта. Да и нынешние номера часто одеты не в фотопиксели, а в акварель, темперу или тушь.
Для Новосибирска такая практика оказалась удивительно органичной (мы ж СибЧикаго как-никак!). Визуальное «я» культового для позднего СССР журнала «Эко» – это обложки от Мосиенко. А для еженедельника «Новая Сибирь», самой продвинутой и респектабельной газеты средних 90-х черно-оранжевая графика Мосиенко – вообще главная персонификация. От медиа-миссии стилю Мосиенко-старшего досталась смысловая густота и снайперская броскость композиции (обложечная картинка требует моментальной хваткости – в пестроте газетного киоска себя иначе не заявишь). А ещё – непринужденная любовь к текстовым элементам. От тюрьмы и от рая не зарекайся: открытие Славы Чимитова в ЦК19 Художники повышенной принципиальности наличия текстов в составе композиции боятся как огня (когда текст – не вывеска в городском пейзаже, а часть нарратива). Мол, зачем так повествовательно – цвета и светотени же всё рассказали. Фу, когда «многабукаф»…
У Сергея Мосиенко не просто нет страха перед надписями – взамен него практически литераторская любовь к текстам. Они у Мосиенко и проводники сюжета, и орнаментальный элемент. Да, практически как в дотипографские времена, в узорчато-страдающем Средневековье.
К слову, на выставке показали пышный привет той эпохе – графическую серию «Химеры», исполненную со скрупулёзностью средневековых бестиариев. С небуквальным, но вполне узнаваемым техническим сходством. В духе раскрашенных гравюр со всякими мантикорами, моноподами и гарпиями.
Отношения Мосиенко-старшего с живописью и графикой издавна довольно причудливые: графические работы у него практически никогда не бывают чистым монохромом, снабженные акцентной колоризацией. А живопись детализирована контурными элементами и текстами в духе ботанических и зоологических атласов эпохи Просвещения. Впрочем, Мосиенко играет только с научно-книжной эстетикой XVIII века, не углубляясь в эту узорчатую, но неуютную эпоху так, как это, к примеру, делает Шемякин. В почерке Сергея Мосиенко практически нет стилизации – он всегда остается в рамках своего художественного «я». Единственное допущение побыть «не собой» — это дружеское цитирование манеры Александра Шурица. Впрочем, она, эта манера, настолько характерна, что цитата и опознается сразу как игра, этакий бадминтон арт-почерков.
Опять об Пушкина! Мосиенко предпочитает играть с эпохами не стилизаторством, а, так сказать, на персональном уровне – делая великих личностей прошлого персонажами своих ироничных, на грани буффонады, сюжетов. Новосибирск, только не Сити. Достаточно ли высоко ставит себя «столица Сибири», чтобы строить небоскребы? В этом Мосиенко в каком-то смысле наследник Даниила Хармса, любившего устраивать в своих текстах «цирк из классиков». В 80-х и ранних 90-х эта его манера тоже вполне восторженно идентифицировалась зрителями-читателями на страницах «Эко» и «Новой Сибири».
Тем более, тогда она ещё и изящно ложилась на апокриф о том, что Хармс умер в Новосибирске. В тогдашнем Новосибирске это числилось практически готовым фактом. Частью сити-брендинга. Да пришел облом откуда ни возьмись. За 90-е историки, археографы и краеведы выяснили и кодифицировали: никакой Хармс в Новосибирске не умирал, беда эта с гражданином Ювачевым случилась в его родном Ленинграде, причём в весьма некомплиментарных для того обстоятельствах. И довольно, мол, о том.
Впрочем, хармсовская традиция «цирка классиков» именно в Новосибирске смотрится мило-органично – в контексте долгой влюбленности Новосибирска в Ленинград/Петербург. Влюбленность эта настолько по-девчоночьи пылкая и некритическая, что и гостям города через недолгое время становится заметна. Это, пожалуй, уже вплавлено в коллективное новосибирское «я».
С классиками Сергей Мосиенко управляется не цинично, но с какой-то юннатской удалью – не боясь вынести на холст ни демонов изображаемого персонажа, ни его альтер-эго (вторые «я» у некоторых бывают страсть какие конфузные). Вот Набоков-энтомолог в инфантильных твидовых шортиках и гольфах. Как он, помнится, утомлял ретроспекциями из своего счастливого детства. На сороковом возврате к теме оно уже становилось невыносимо счастливым для читателя. А Мосиенко эту раздраженную эмоцию конвертировал в позитивное. Гольфики, шортики – ну лютая милота ж!
«Бим и Бомж» — из обоймы лингвистических шуток от Мосиенко – рефлексия его словесного чутья. «Редиска, редька, репка и хрен с ними» — обращенная в натюрморт игра с идиомой. Гуляет Данте по полесью. Куприн в «Глобусе»: из песни снов не выкинешь Художнику с таким восприятием языка, наверное, отлично удалась бы любая книжка Льюиса Кэрролла. Впрочем, его иллюстрации к «Золотому ключику» выглядят не менее сюрреалистично – с такой визуализацией сказка о деревянном ребёнке звучит… э-э-э… не по-детски.
Почерк Кристины Мосиенко в этом дуэте обладает шармом автономности – в собственных творениях она демонстрирует почти японскую изощренность графической манеры, отличной от отцовской. А в соавторских работах – конвергенцию и прорыв в общий, «семейный» стиль. Не похожий, впрочем, на оба слагаемых – получается в сумме нечто третье. Новое и другое. Город-вдохновитель и глобус-натурщик Выставка Геймрана Баймуханова «Моменты», как и «Игры разума» — экспозиция-резюме. Свод итогов за 10 лет. От острой метафоричности двух Мосиенко она отличается безыскусной, казалось бы, повествовательностью. Мол, как картина называется, то и нарисовано. Впрочем, эта простота – как строки про «мороз и солнце». Вроде бы, просто слова. А вслушаешься – супер-лирика и культурный код красоты по-русски.
Жанровая сфера Геймрана Баймуханова – это тоже лирика. Лирический пейзаж. Или лирический натюрморт. Вполне материальный, предметный мир, но магически переосмысленный. Как это делали импрессионисты.
Некоторые их приёмы Баймуханов «перековал» и взял в собственный арсенал. За что провинциальная арт-пресса тут же назвала его сибирским Ван Гогом (явно гордясь навыком отождествления). И по стопятьсот раз повторила этот эпитет. Сейчас, уважаемый читатель, будет пятиминутка сарказма. Нет медиа-штампа более тошнотворного и подспудно ущербного, чем конструкция «региональное прилагательное + глобальное существительное». Сибирский Арбат, новосибирские Лужники, маленький Париж, белорусский Мэл Гибсон (это актёр Котенёв из сериалов канала «Россия1»), русский Тимоти Шаломе. А вот это – Марк Эйдельштейн, если кто недопонял (который, вообще-то, и не совсем русский). Русский Стинг (да, в одной большой молодежной газете так назвали Валерия Меладзе). В этот момент, наверное, где-то должен навзрыд заплакать Гордон Самнер, осознавший, что он – английский Меладзе.
От дурацкой идиомы «Сибирский Ван Гог» Геймран Баймуханов и не растаял, и не забронзовел. Он ответил на это неуклюжее славословие с изящной иронией – принялся рисовать подсолнухи. Очень разные – в разных пространствах, временах суток, с разной оптикой. Этакие портреты цветов. Ван Гог, говорите? Ну, вот вам, вангогское. В паре с Мосиенко получился отличный дуэт ироний…
По большому счету, Баймуханов ни в каких «подсвечивающих» атрибуциях не нуждается по причине абсолютной самодостаточности. Он одновременно очень космополитичный живописец и очень омский. Пейзажи из множества дальних путешествий, не обладая фотографической детальностью, моментально опознаются. А по омским зарисовкам понятно, что сделаны они могли быть только в Омске – только в его пространстве и в его оптике.
Омские пейзажи Баймуханова – идеально наглядный материал для темы «Город как форм-фактор стиля». Новосибирск продуцирует совершенно иные пейзажные эстетики – не хуже или лучше, просто другие. А для тех, кто устал от «новосибирскости», Омск от Геймрана Баймуханова – вполне себе действенная визуальная терапия – почти как выезд на новогоднюю декаду в этот самый Омск. К слову, тем, кого дела не отпустят из Новосибирска в новогодние дни выставка и впрямь в этой роли пригодится – она работает до 19 января.