«Столица становится местом, где герой теряет самого себя». От золотых куполов до спальных районов: как менялся образ Москвы в русской литературе

Хлебосольная и провинциальная, странноприимная, вечно суетящаяся и гетерогенная — так по-разному видят Москву Владимир Гиляровский и Сергей Шаргунов, Марина Цветаева и Виктор Пелевин. Появляется же столица на страницах книг совсем не случайно. Доцент кафедры английской филологии института иностранных языков Московского городского педагогического университета (МГПУ) Надежда Шалимова рассказала «Мосленте», как образ города помогает писателям раскрыть характеры героев и их переживания. Москва патриархальная Москва имеет в русской литературе особый статус: на нее в тексте возлагается сюжетообразующая и смысловая роль. Образ Белокаменной в произведениях XVIII и XIX веков — это город-спаситель, город-храм, город на крови, город-государство. Патриархальное и при этом родное место, город на семи холмах появляется в повести Карамзина «Бедная Лиза» и в романе Герцена «Былое и думы». Оба писателя описывают Москву одновременно пафосно и сентиментально, при этом отдавая дань уважения теплому, домашнему, хлебосольному пространству. Москва полустоличная Автор «Евгения Онегина» говорит про Москву, что она полустоличная, и живут там пожилые тетки, больные чахоткой: «…К старой тетке, Четвертый год больной в чахотке, Они приехали теперь. Им настежь отворяют дверь, В очках, в изорванном кафтане, С чулком в руке, седой калмык Встречает их, в гостиной крик Княжны, простертой на диване…» Тем, кто сюда приезжает, хочется быстрее вернуться в современный, деловой и светский Петербург. Так возникает другой образ Москвы, негативный и тяжелый. Такой она представлена в комедии Грибоедова «Горе от ума». Чацкий восклицает: «Москва, сюда я больше не ездок…» Образ столицы сопряжен с интригами, неискренностью, невозможностью людей быть самими собой. В трилогии Льва Толстого «Детство. Отрочество. Юность» описания города практически нет, но совершенно отчетливо воспроизводится именно московская жизнь. Николенька Иртеньев приезжает к бабушке и попадает в застывшее, как у Пушкина, пространство. Но именно московская энергетика лучше всего подходит для формирования внутреннего мира и взросления героя. Возникает образ Москвы и в «Войне и мире»: «Блеск утра был волшебный. Москва с Поклонной горы расстилалась просторно со своею рекой, своими садами и церквами и, казалось, жила своей жизнью, трепеща, как звездами, своими куполами в лучах солнца». Москва как хранительница культуры Москву как хранительницу русской культуры и сакральных смыслов представляет признанный «певец» этого города Владимир Гиляровский. В его произведении «Москва и москвичи» историческое прошлое глядит на читателя отовсюду. При этом человек должен быть погруженным в культурные коды, чтобы считывать то, о чем говорит ему город. «Москва и москвичи» — это гимн Москве в лучшем ее проявлении, тому, что мы в ней так любим. В начале XX века литераторы продолжают признаваться в любви к Москве. Марина Цветаева называет ее «странноприимным домом». Ее Москва — столица духовная и душевная: «У меня в Москве — купола горят, у меня в Москве — колокола звонят…» С любовью описывает московские улицы и дома, которые будто поддерживают в тяжелые моменты населяющих их персонажей, сохраняет для читателя атмосферу старой Москвы и Борис Пастернак — Сивцев Вражек, Камергерский переулок и Оружейный... Он пишет о том, как культурные герои даже в сложный исторический период ценят пространство, в котором находятся. В рассказе Ивана Бунина «Чистый понедельник» появляются типичные названия и приметы московской жизни. Урбанистические пейзажи иллюстрируют внутренние переживания героя, усиливая его ощущения: «Темнел московский серый зимний день, холодно зажигался газ в фонарях, тепло освещались витрины магазинов — и разгоралась вечерняя, освобожденная от дневных дел московская жизнь: гуще и бодрей неслись извозчичьи санки, тяжелей гремели переполненные, ныряющие трамваи,— в сумраке уже видно было, как с шипением сыпались с проводов зеленые звезды, — оживленнее спешили по снежным тротуарам мутно чернеющие прохожие… Каждый вечер мчал меня в этот час на вытягивающемся рысаке мой кучер — от Красных Ворот к храму Христа Спасителя: она жила против его; каждый вечер я возил ее обедать в "Прагу", в "Эрмитаж", в "Метрополь", после обеда в театры, на концерты, а там к "Яру", в "Стрельну"». Москва закулисная Во второй половине ХХ века образ столицы начинает постепенно меняться. Начинают доминировать образы, лишенные историко-культурной значимости. У Василия Шукшина в рассказах «Критики» и «Чудик» Москва противопоставляется провинции как пространство бездушевное и бездуховное. Герои литературы XXI века вообще проезжают мимо исторического центра, не обращая на него никакого внимания. Семейственность и патриархальность, но при этом спешка, конкуренция, карьеризм, потребительство — такой облик получает новая Москва у Сергея Шаргунова в «Книге без фотографий». Отчасти он сохраняет описание традиционной Москвы, показывает сопротивление жителей столицы ускоряющемуся темпу жизни и однообразию повседневности — все это убивает историческую, культурную ценность города, потому что ничего, кроме суеты, герои просто не успевают увидеть. Социокультурное пространство города воспринимается не как привычная среда обитания, а как фактор огромного давления, который побуждает героев к активным действиям, но забирает у них смыслы, потому что темп и ритм мегаполиса лишают возможности остановиться, подумать и осознать себя. Окраинная Москва в прозе Шаргунова — это не дом, а антидом. Место испытаний, изнанка столицы, где часто возникают откровенно маргинальные локусы бездомия — общежития, вокзалы, казенные учреждения. Если у Шаргунова остается хотя бы немного патриархальной, культурной Москвы, то другой писатель, Роман Сенчин показывает мегаполис глазами вчерашнего провинциала, который смотрит на столицу из спальных районов и съемных квартир. В нем нет тоски по разрушающейся старой Москве, потому что он ее просто не знает. Традиционные сакральные локусы московского текста уходят, так как они находятся вне его эрудиции и культурных кодов. Современная Москва настолько навязывает свой ритм и сбивает биологические часы человека, что время ощущается как перевод стрелок. «Все спешило, тряслось, вертелось. Все хотят успеть, но никто никуда не успевает…» — пишет Сенчин в сборнике «Московские тени». Столица, лишенная мощного историко-культурного контекста, становится местом, где герой теряет самого себя. Москва фантастическая В современной литературе образ Москвы совмещает черты реального и фантастического миров. Яркие примеры — романы «Ночной дозор» и «Дневной дозор» Лукьяненко и «Альтист Данилов» Орлова. Большую роль в популярности нарратива сыграла экранизация Бекмамбетова. В здании «Горсовета» можно угадать Министерство сельского хозяйства, а дом Светланы Назаровой обнаружить в поселке Ватутинки Новомосковского административного округа. Одна из самых ярких сцен в экранизации «Дневного дозора» — эпизод, в котором ведьма Алиса проезжает на машине по фасаду гостиницы «Космос». Это привнесло в восприятие памятника советской архитектуры ассоциации с ирреальным пространством. В романе «Альтист Данилов» также присутствуют черты магического реализма. Действие происходит в Москве 1970-х годов, в описании городской среды есть как повседневные, так и фантастические мотивы. Герой может мгновенно перемещаться в любую точку пространства, летать в облаках, пробираться через звездные системы. Таким образом раскрывается двойная природа его внутреннего мира: ранимость в обычной жизни и внутренняя сила в ином пространстве. А вот великий мистификатор современной литературы Виктор Пелевин на первую «полосу» выносит столичные парки. Так, Битцевский лес, который становится основным местом действия в его произведении «Священная книга оборотня», важен не как лиминальное пространство, а как место чудес и превращений. Это уже другая Москва — разнородная, будто потерявшая ориентиры, но при этом — обретающая новые смыслы и контекст.