Лебединая песня Михаила Соколова

Как в Рыбинске 1940-х жил и работал московский график Как и многие коллеги, художник Михаил Соколов оказался в нашем городе не по своей воле – после лагерей ему запретили жить в столице. Рыбинск стал для больного художника и невольной ссылкой, и последним шансом творить.

Именно в 1943-47 годах в Рыбинске Соколов проиллюстрировал Пушкина, Толстого, Гоголя, создал рисунки к «Мертвым душам», «Анне Карениной», «Войне и миру», «Моцарту и Сальери». Несколько работ Михаила Соколова хранятся в Рыбинском музее-заповеднике, два натюрморта сейчас экспонируются на выставке «Тихая жизнь вещей». Как встретил Рыбинск вчерашнего заключенного – узнаем из писем художника. Поздний романтик

Михаил Соколов – наш сосед, родился и рос в Ярославле. К 1917 году стиль письма 30-летнего художника сложился, героями его тонкой зыбкой графики становились прекрасные дамы, всадники, музыканты и странствующие комедианты.

— Среди современников он держался обособленно. Ни до, ни после революции не был членом художественных объединений, в искусстве следовал своим идеалам. И в творчестве был непреклонным «эстетом и аристократом», — пишет Нина Голенкевич в статье «Маленькая-большая живопись» Михаила Соколова.

Искусствоведы называют Соколова мастером русского «тихого искусства», своеобразным «поздним романтиком». Согласитесь, не самая созвучная той бурной эпохе творческая манера. В СССР после 1934-го крепчает соцреализм – простые понятные картины на революционные и производственные темы, эта эстетика отвечала и запросу власти, и массовому вкусу.

На этом фоне фантазийная графика Соколова казалась вопиюще несовременной. И художнику не раз крепко доставалось от критиков. «Одержимый живописной мечтой, он носит в себе упрямые образы романтических пейзажей, причудливых голгоф, старомодных женщин в манерных шляпах. Он упирается в свою фантазию и не признает становящегося дня», — писал критик Недович. Однако поначалу Михаилу Соколову все же удается находить место в пестрой творческой среде. Его графику приобретает для коллекции Третьяковская галерея, соколовским фантазиям находится место в книгах: его иллюстрации украсили книгу «Орлеанская девственница» Вольтера. В 1934 году художник становится членом МОСХ, не утрачивая самобытность, продолжая работать на темы минувших эпох. А в 1936-м Соколов возглавил живописную мастерскую в московском Институте повышения квалификации художников.

Но времена становились все суровее, началась борьба с формализмом – а значит, борьба вообще с любой манерой, с любыми приемами. В печати все чаще звучали обвинения, что искусство Соколова «чуждо советской действительности». А бескомпромиссный художник не собирался подстраиваться, менять романтическую тематику и легкую манеру письма. Первым делом Соколова убрали из Института повышения квалификации – «идеологически вредный формалист» не имел права воспитывать художественные кадры.

А потом случилась история почти булгаковская: в 1938-м Соколову выделили мастерскую в новеньком Доме художника. Но завистник из творческой среды написал донос. И через две недели после получения ключей Соколова арестовали. Обвинили в пропаганде к свержению, подрыву или ослаблению советской власти и осудили на семь лет лагерей. В Рыбинск после лагерей В лагерях Кемеровской области художник смог выжить, сохранив себя духовно и творчески. Его не лишили права переписки – и он постоянно рисовал. Друзья на воле получали в конвертах миниатюры художника – акварели со спичечный коробок. Тематика оставалась прежней: дамы, лагуны и аллеи, конные парады, барская охота, зимние пейзажи. В условиях лагеря творец изыскивал новые художественные приемы.

— Вместо пера Соколов использовал спичку. Чтобы фон приобрел нужную фактуру, процарапывал бумагу острым предметом или размачивал и взрыхлял ее. Он растирал грифели цветных карандашей, смешивал их с мелом или зубным порошком и так получал материал, который мог по выразительным средствам заменить пастель, — пишет Нина Голенкевич.

От непосильной работы и бескормицы 55-летнего Соколова настигли лагерные болезни: пеллагра, анемия. Зимой 1943-го здоровье Соколова настолько ухудшилось, что его досрочно освободили – без снятия судимости и с запрещением жить в Москве. Он с трудом добрался до Ярославля, где жили его мать, сестры и брат. Но семья отказалась от опального художника и после выписки принять к себе не решилась. Друзья чудом нашли ему должность преподавателя изобразительного искусства в Доме пионеров Рыбинска. Судя по всему, художник встретил в нашем городе довольно теплый прием. Рыбинск стал первой за пять лет тихой гаванью, где он смог отдышаться от житейских бурь. Вот что он пишет в ноябре 1943-го:

«Рыбинск встретил меня совершенно по-иному, чем Ярославль. Директор Дома пионеров – милейший человек, делает для меня все, чтобы мне было как можно лучше! Дня через два переезжаю туда, где мне отвели две комнаты. Одна 10 кв. м с печкой (я люблю топку печки) – это моя спальня и кабинет, другая 18 кв. м, в два окна – это моя мастерская-студия. С питанием меня прикрепляют к лучшей столовой, где дают завтрак, обед с хлебом, булочкой, сахаром и чашкой кофе, второе – мясное. Одним словом, это первая улыбка жизни за 5 с лишним лет. Делюсь с вами первой радостью».

Друзья, бывавшие у художника, смотрели на его рыбинский быт не столь оптимистично: «Он занимал две полутемные комнаты, бедно обставленные, – вспоминал ярославец Николай Тарабукин. – Его печальную судьбу разделял галчонок с подбитым крылом, потом мохнатая дворняга».

Отогревшись сердцем, Михаил Соколов стал активно творить. За четыре года, что он жил в Рыбинске, художник успел сделать очень много. Он продолжил рисовать миниатюры, словно не в силах отвыкнуть от лагерного дефицита материалов. Так, в январе 1946-го он пишет: «Последние дни делаю по 20-25 вещей размером в вершок и меньше. Много Рыбинска и Санкт-Петербурга, романтических и многофигурных композиций: двор Людовика XIV, Наполеон в окружении свиты, Павел I на параде, двор Екатерины II. Темы исторические, но с произволом, для меня важна «атмосфера», а не пуговицы на костюме».

Возвращается Соколов к большой графике и станковой живописи, создает иллюстрации к Пушкину и Гоголю, Диккенсу и Мопассану.

— В этот период мастер воплощает незавершенные замыслы. В Рыбинске он создает десятки пейзажей и натюрморты, отмеченные высочайшим мастерством, среди которых особое место занимает цикл «Птицы» (1944-47-е), — пишет Нина Голенкевич. — Работы наполнены эмоциональной жизнью личности – от страдания, скепсиса и пессимизма до торжества и возвышенного.

Художник трудился до последних дней своей жизни, он скончался от онкологии в 1947 году. Работы Михаила Соколова из цикла «Птицы», полные трагизма, сегодня выставлены в Рыбинском музее-заповеднике.