Германия глазами русского. 1 часть
Хотя вполне вероятно, это ЛГБТ-лежаки, чтобы развращенные европейцы прямо на глазах у детей могли в них предаваться низменным похотям и ебать друг друга в жопы, тем самым показывая подрастающему поколению дурной пример и прививая ложные ориентиры по этой жизни. Как вариант, из-за того, что местные власти делают все ради удобства мигрантов, эти лежаки для того, чтобы неграм и арабам было комфортнее насиловать проходящих мимо женщин.
За все время пребывания в этой стране мне не довелось видеть ни одного высокого стального забора, как у нас. Впрочем, российское забородрочество на самом деле имеет вполне очевидные социальные корни: у нас, действительно, без забора нельзя. Сам я не дачник, но минувшим летом снимал для семьи дом в поселке Толмачево под Лугой. Выбрал я это место неспроста — это самая южная точка Лен. области, плюс она окружена россыпью интересных (с туристической точки зрения) исторических городов — Великий Новгород, Псков, и т.д.
Так вот: первое, что бросается в глаза при подъезде к поселку — это памятник Толмачеву. Вернее, бесформенная, разъебанная лепнина, которая когда-то была памятником. И вот у этого памятника круглые сутки квасил весь местный цвет нации толпами по 20-30 человек. Кто прямо с детскими колясками, кто с маленькими детьми, кто в одно рыло, но все неизменно до полного отруба биологического функционирования организма. Я смотрел и думал: какая ирония! Толмачев — яростный большевик, один из организаторов расстрела царской семьи, покончил с собой на этом самом месте, чтобы не попасть в плен к белому сопротивлению, ибо понимал, что в плену с ним сотворят такое, что «живые позавидуют мертвым». И вот теперь место героической гибели стало маяком, на который слетается вся окрестная пьянь, после чего валяется на земле, окропленной его коммунистической кровью — обоссанная, обосранная, облеванная... Это настолько символичная картина, что аж диву даешься количеству метафор, рождающихся в голове от такого зрелища.
Набережная немецкой деревни:
Там были еще всякие старые двух-трехэтажные многоквартирные дома. В них все дворы были завешаны какими-то рейтузами на резинках, а поголовно все скамейки усижены бухими мужиками в алкоголичках с абибасами, которым компанию составляли их верные спутницы жизни — такие же бухие в говно бабы с выцветшими немытыми волосами, кривыми и худыми ногами, но при этом огромными пузами. Там, конечно же, не все были маргиналами, но если исключить пенсионеров, то чуть ли не у каждого третьего встречного на лице читалось терпкое алкогольное вырождение. Я всегда думал: а чего дачники на дачу к себе везут только старое барахло, а не обустраивают все по-нормальному? И вот, когда я посмотрел на контингент, все стало ясно само собой: все спиздят в первый же день, как ты уедешь. Также стала понятна и необходимость высоких неприступных заборов: если ты не поставишь огромный забор, то к тебе на участок непременно завалится какая-нибудь пьянь, а потом выкатывай ее. Поэтому неудивительно, что каждый, кто может себе купить загородный дом, хуярит забор чуть ли не до самого солнца. В данном случае отгородиться от окружающего мира — вполне рационально обоснованное желание. А в Германии-то от чего отгораживаться?
Немецкая деревня:
В Германии, конечно, тоже есть лица откровенно маргинальной наружности, но, что немаловажно, практически все они тусят преимущественно у вокзалов крупных городов. А вот в мини-городках или в местах, называемых у нас поселками, поселками городского типа и т.д., я за несколько месяцев не встретил ни одного человека с признаками алкогольного или наркотического вырождения на лице. Даже на вокзалах. Лишь дважды встретил ночью пьяные молодые компании, идущие из каких-то клубов, но там чуваки вполне презентабельного вида были. А вот так, чтоб мне попалось проспиртованное, как Ленин в Мавзолее, туловище — не было ни разу. Чтоб кто-то сидел на лавочке и квасил, да еше и с детской коляской — это вообще невозможно в принципе.
Я иду по улице и теряюсь в догадках — ну не может же быть такого, чтобы у них здесь вообще не было ни одного маргинала! Ведь любое общество неоднородно, и наверняка тут тоже такие есть. Должно быть. Но я не видел. Я не знаю, где немцы прячут свою пьянь — может быть, они изобрели специальный биореактор, в который бросаешь двух синеботов и на выходе получаешь одного человека — не знаю. Но факт остается фактом — их нету. Я ни разу не видел. Такие вот чудеса. Ах да, еще за все время присутствия в Германии я не видел ни одного дома с покосившимся забором, разваливающимся сортиром во дворе, с облупившейся краской — в общем, ни одного типичного для нашей страны сельского жилища.
Что еще интересно — в немецкой деревне нет заброшенных пустырей, дикорастущего бурьяна, заросших полей, разваленных домов или заброшенных строек. Там даже в окружающем деревню поле всегда идеально рвнномерная длина травы!
За все время пребывания в этой стране мне не довелось видеть ни одного высокого стального забора, как у нас. Впрочем, российское забородрочество на самом деле имеет вполне очевидные социальные корни: у нас, действительно, без забора нельзя. Сам я не дачник, но минувшим летом снимал для семьи дом в поселке Толмачево под Лугой. Выбрал я это место неспроста — это самая южная точка Лен. области, плюс она окружена россыпью интересных (с туристической точки зрения) исторических городов — Великий Новгород, Псков, и т.д.
Так вот: первое, что бросается в глаза при подъезде к поселку — это памятник Толмачеву. Вернее, бесформенная, разъебанная лепнина, которая когда-то была памятником. И вот у этого памятника круглые сутки квасил весь местный цвет нации толпами по 20-30 человек. Кто прямо с детскими колясками, кто с маленькими детьми, кто в одно рыло, но все неизменно до полного отруба биологического функционирования организма. Я смотрел и думал: какая ирония! Толмачев — яростный большевик, один из организаторов расстрела царской семьи, покончил с собой на этом самом месте, чтобы не попасть в плен к белому сопротивлению, ибо понимал, что в плену с ним сотворят такое, что «живые позавидуют мертвым». И вот теперь место героической гибели стало маяком, на который слетается вся окрестная пьянь, после чего валяется на земле, окропленной его коммунистической кровью — обоссанная, обосранная, облеванная... Это настолько символичная картина, что аж диву даешься количеству метафор, рождающихся в голове от такого зрелища.
Набережная немецкой деревни:
Там были еще всякие старые двух-трехэтажные многоквартирные дома. В них все дворы были завешаны какими-то рейтузами на резинках, а поголовно все скамейки усижены бухими мужиками в алкоголичках с абибасами, которым компанию составляли их верные спутницы жизни — такие же бухие в говно бабы с выцветшими немытыми волосами, кривыми и худыми ногами, но при этом огромными пузами. Там, конечно же, не все были маргиналами, но если исключить пенсионеров, то чуть ли не у каждого третьего встречного на лице читалось терпкое алкогольное вырождение. Я всегда думал: а чего дачники на дачу к себе везут только старое барахло, а не обустраивают все по-нормальному? И вот, когда я посмотрел на контингент, все стало ясно само собой: все спиздят в первый же день, как ты уедешь. Также стала понятна и необходимость высоких неприступных заборов: если ты не поставишь огромный забор, то к тебе на участок непременно завалится какая-нибудь пьянь, а потом выкатывай ее. Поэтому неудивительно, что каждый, кто может себе купить загородный дом, хуярит забор чуть ли не до самого солнца. В данном случае отгородиться от окружающего мира — вполне рационально обоснованное желание. А в Германии-то от чего отгораживаться?
Немецкая деревня:
В Германии, конечно, тоже есть лица откровенно маргинальной наружности, но, что немаловажно, практически все они тусят преимущественно у вокзалов крупных городов. А вот в мини-городках или в местах, называемых у нас поселками, поселками городского типа и т.д., я за несколько месяцев не встретил ни одного человека с признаками алкогольного или наркотического вырождения на лице. Даже на вокзалах. Лишь дважды встретил ночью пьяные молодые компании, идущие из каких-то клубов, но там чуваки вполне презентабельного вида были. А вот так, чтоб мне попалось проспиртованное, как Ленин в Мавзолее, туловище — не было ни разу. Чтоб кто-то сидел на лавочке и квасил, да еше и с детской коляской — это вообще невозможно в принципе.
Я иду по улице и теряюсь в догадках — ну не может же быть такого, чтобы у них здесь вообще не было ни одного маргинала! Ведь любое общество неоднородно, и наверняка тут тоже такие есть. Должно быть. Но я не видел. Я не знаю, где немцы прячут свою пьянь — может быть, они изобрели специальный биореактор, в который бросаешь двух синеботов и на выходе получаешь одного человека — не знаю. Но факт остается фактом — их нету. Я ни разу не видел. Такие вот чудеса. Ах да, еще за все время присутствия в Германии я не видел ни одного дома с покосившимся забором, разваливающимся сортиром во дворе, с облупившейся краской — в общем, ни одного типичного для нашей страны сельского жилища.
Что еще интересно — в немецкой деревне нет заброшенных пустырей, дикорастущего бурьяна, заросших полей, разваленных домов или заброшенных строек. Там даже в окружающем деревню поле всегда идеально рвнномерная длина травы!