Отпускайте Синицу. Почему надо освободить блогера, рассуждавшего о смерти детей росгвардейцев

Выступать за правое дело не всегда легко — потому что за это, случается, бьют, штрафуют, а особо невезучих даже сажают, — но всегда приятно. Помимо прочих (возвышенных) чувств есть ведь и своеобразное удовольствие в том, чтобы осознавать: ты защищаешь слабого. Ты на стороне жертвы. Ты за справедливость. А наличие риска даже обостряет это удовольствие.

Вполне понятно было летом, почему следует спасать Ивана Голунова. И дело тут было не только в том, что Голунов — отличный журналист-расследователь. Это, конечно, сразу наводило на мысль, что засадить его пытаются как раз потому, что он очередным расследованием кому-то прищемил хвост. Кстати, довольно быстро выяснилось, что именно так все и обстоит. Дело было не только в том, что Голунов — журналист (хотя корпоративная солидарность тоже важная вещь), а для многих внутри московского журналистского сообщества еще и добрый знакомый. Мир, говорят, вообще тесен, журналистский мир тесен вдвойне. Но все-таки, как представляется, главное было в том, что очень уж нагло московские полицейские стряпали обвинения против Ивана. Фальсифицировали доказательства, не заботясь хотя бы о минимальной достоверности. Демонстрировали безусловную уверенность и в собственном всесилии, и в собственной безнаказанности. Подчеркивали свое право ломать людям жизни по собственному выбору, без оглядки на скучные формальности. Главное было в том, что всем с максимальной наглядностью показали — такое может произойти вообще с любым. Мало ли почему ты не понравишься полицейским или тем, кто заказывает полицейским фальшивые дела. Мало ли кому ты перейдешь дорогу. Так можно с каждым. 

И вышли на улицы, и вытащили Голунова. Но, кстати, про веру в безнаказанность: никто пока за фальсификацию дела так и не ответил. Ин Совиет Раша очень умные наркотики: они могут сами подбросить себя журналисту.

Понятно, почему не только актеры (честь, кстати, и хвала актерам, положа руку на сердце — от этой корпорации не особенно ждешь поступка в наше-то время) вступились за Павла Устинова. Понятно, почему выходят люди на митинги в поддержку других жертв «московского дела» (да, они — жертвы, потерпевшие, не стоит называть их «фигурантами», «обвиняемыми» и т. п.). Если выйти из метро — преступление, оказаться на улице в выходной день — преступление, разговаривать по телефону неподалеку от бойцов Росгвардии — преступление, значит, мы тут все преступники. Этих сдадим — и завтра наша очередь. Совершать ошибку, выходя из комнаты, все-таки иногда приходится. От телефона тоже непросто отказаться. 

Вышли на улицы, вытащили — пока только Устинова, к несчастью. С условным сроком, но условный срок для невиновного внутри нашего дивного мира тоже неплохой результат.

Да, и как тут не вспомнить: а вот избивать случайных прохожих, не щадя женщин и несовершеннолетних, ломать ноги, лжесвидетельствовать в судах — точно не преступления. Это честная работа воинов правопорядка не без привкуса героизма. За это их даже мэр поблагодарил в специальном телевыступлении. Это тоже к вопросу о безнаказанности. Заявлений от потерпевших — настоящих потерпевших, а не ряженых «потерпевших» из ОМОНа, которым судьи утирают слезки, — в достатке. Дел — ни одного.

Почему-то сложнее получается понять, что защита Светланы Прокопьевой, журналистки из Пскова, которую обвиняют в «оправдании терроризма», тоже общее дело, а не задача только журналистского сообщества. Много независимых СМИ опубликовали письмо Светланы, в котором она рассказала свою историю. После того как Михаил Жлобицкий подорвал себя на входе в здание Архангельского УФСБ, Прокопьева в радиоколонке предположила, что это — реакция на репрессии, на пытки задержанных и сфальсифицированные уголовные дела (фактов вокруг так называемого дела «Сети» хватает). В этом и усмотрели «оправдание терроризма». Суда еще не было, но Прокопьева уже в списке действующих экстремистов и террористов. А это — вычеркивание из нормальной жизни, невозможность иметь банковские счета, тем более взять кредит. У нее был обыск, изъята вся техника, а в перспективе — до семи лет тюрьмы за слова.

Много независимых СМИ опубликовали открытое письмо журналистки, которое она не без горькой иронии назвала «Я (мы?) Светлана Прокопьева». Очень обидный он — этот вопросительный знак после «мы». Для общества обидный, хочу я сказать. Потому что дело Прокопьевой касается не только ее коллег. В наш говорливый век, когда у каждого есть мнение по любому вопросу и любое резонансное событие превращает людей в экспертов, подкинуть человеку «оправдание терроризма» так же просто, как и наркотики.

А ведь иметь собственное мнение — это никакое не преступление. Это право, а для многих — так просто необходимость. Может, это звучит немного смешно, но так оно и есть. Да, а говорить о том, что попытка разобраться в мотивах террориста — никакое не «оправдание терроризма», мне кажется излишним. Тут и так все ясно.

Попытка разобраться в мотивах террориста — важная вещь для общества. Если террор останется непонятным, как с ним вообще бороться? А вот порыв посадить человека в тюрьму за это, конечно, оправдание репрессий. Борьба самого влиятельного из силовых ведомств за собственное святое право и дальше пытать задержанных, прикрыв себя от любой критики. Оправдание репрессий в чистом виде. Правда, нет в Уголовном кодексе Российской Федерации такой статьи. 

И совсем уж сложная задача — с блогером Владиславом Синицей, которому в пятницу Мосгорсуд не стал менять приговор. В апелляции отказано, пять лет колонии. За твит. За скользкий, сомнительный, скажу даже — глупый твит. 

Эксперты, давно уже работающие в тесной связке с прокуратурой, усмотрели в его записи призыв к насильственным действиям в отношении детей сотрудников силовых органов. Эксперты — это учительница математики Наталия Крюкова и переводчик Александр Тарасов. Профессионалы-лингвисты никаких призывов в твите Синицы не нашли, но их мнение суд проигнорировал. Пять лет. Не скажешь даже — «за слова». За пару строчек.

Историю с Синицей не примеришь на себя: я даже в отношении людей, которых считаю откровенными преступниками и врагами моей страны, не хочу никакого насилия. Честного независимого суда — да, и даже иногда рассчитываю дожить до такого суда, когда меня обуревает очередной приступ необоснованной самоуверенности. Суда хочу, а расправ нет. Думаю (надеюсь), что и вы тоже. Что уж говорить про детей. Про детей все сказал в свое время поросенок Фунтик: «Даже у очень плохих людей могут быть хорошие дети».

Пять лет дают человеку, который сделал что-то, судя по общему ощущению, неприличное. И вот это неприличие словно бы мешает сказать слово в его защиту. Не дает испытать того удовольствия, которое вроде бы в обязательном порядке получаешь, защищая невиновных. Но ведь на самом деле это дикость — пять лет за несколько слов. За неприятную нормальному человеку и довольно глупую шутку.

Неадекватный, неоправданно жестокий приговор превращает Синицу в политзаключенного. Должно быть, заклеймят меня позором последовательные и безгрешные либералы в сияющих белых пальто, но я честно скажу: мне неприятно об этом думать. Лучше бы они его просто оштрафовали и отпустили, и дали про эту историю забыть. Но и не признать этот факт как-то не получается.

Жестокое, репрессивное, ориентированное на запугивание граждан государство экзаменует нас как школьников: значит, вы тут за свободу? И за свободу слова тоже? И за свободу мнений? А если это слово глупое, неприятное, оскорбительное для здравого смысла? Как тогда?

А как тогда? Да так же. Свобода слова — не купюра в пять тысяч, она не обязана мне непременно нравиться. Отпускайте Синицу.

Источник - проект «Сноб»