«Искусство для русского художника — не забава...»
В Поэтическом зале Рижской центральной библиотеки прошла презентация знаменательной книги Валерия Сергеева, изданной в 2018—м, «Евгений Климов. Художник—реалист русского зарубежья», пишет латвийская газета «СЕГОДНЯ».
В память Владыки Иоанна
Выдающийся русский художник, на национальные корни и основы творчества которого практически никак не повлияла долгая жизнь в эмиграции в Канаде, — наш земляк.
Тончайший живописец и график, искусствовед, реставратор, иконописец и писатель—мемуарист, он родился в 1901 году в Митаве (нынешней Елгаве), куда из Санкт—Петербурга перебрались его родители — по делам службы отца—чиновника.
Буквально один день в Поэтическом зале гостила выставка графики и фотографий мозаики Евгения Евгеньевича. Вот великолепная, прочувствованная, написанная по канонам древнерусского искусства мозаика «Иоанн Креститель». Она хорошо знакома рижанам, бывавшим на Покровском кладбище — мозаика украшает ворота часовни священномученика Иоанна Поммера, где он прежде покоился. (Сейчас рака с его нетленными мощами располагается в Христорождественском соборе). Иоанн Предтеча — небесный покровитель архиепископа Рижского и всея Латвии Иоанна Поммера.
А вторая мозаика являет собой икону «Спас Нерукотворный». Она тоже прежде украшала одно из надгробий на Покровском кладбище. А климовская мозаичная икона Пресвятой Богородицы была в самом Покровском храме. Неизвестно, где она сегодня.
Рига, Псков, Изборск...
«Бывают странные сближенья...», — сказали бы мы по Пушкину, узнав историю появления книги о нашем знаменитом земляке. В его роду были известные в Санкт—Петербурге немецкие мастера, русские дворяне со шведскими корнями, учителя и врачи. Дед и прадед художника по отцовской линии, тоже Климовы, были известными петербургскими архитекторами, построившими в Северной столице немало доходных домов и других зданий. В Санкт—Петербурге есть даже Климовский переулок.
Евгений Климов поступил в Академию художеств в 1921—м, успешно ее окончил, а после преподавал в Рижской русской правительственной гимназии изобразительное искусство и историю искусств. Неустанно писал и рисовал, делал мозаики. А одна из его учениц впоследствии и найдет его в Канаде, вернув его имя на родину и прибавив к сонму выдающихся русских художников в России.
По работам Климова видим, что он подлинно русский художник. В Латвии он писал и Старую Ригу, и наши пейзажи, и немало портретов, но сердце его принадлежало жителям Московского форштадта. Он не раз бывал в древнем городе—крепости Изборске, где запечатлел и архитектурные памятники, и жителей, очень русские типы, и пленительные пейзажи. А в Пскове душа его поистине наслаждалась — он оставил нам выразительные рисунки древних псковских храмов, Псковского Кремля (Крома), городские пейзажи и портреты жителей. Бывал он там и во время войны, в 1942—м, был хорошо знаком и дружил с участниками Псковской миссии, молодыми рижскими священниками, среди которых были отец Алексий Ионов и отец Георгий Тайлов, совсем недавно, почти в 100—летнем возрасте, ушедший в мир иной.
Дочь батюшки Георгия, Ангелина Лоде, тоже побывавшая на презентации, рассказала о том, что Евгений Климов преподавал у ее отца, который учился в Ломоносовской гимназии, историю искусств.
В Пскове Климов создал свою знаменитую икону «Троица» — по иконографии «Троицы» Андрея Рублева, которая ранее хранилась в древнем Свято—Троицком соборе Псковского кремля, а с 2003 года располагается в нише над воротами, ведущими в Кремль.
Посылки от Ильина
Понимая, что советская власть после освобождения Риги его не пощадит — еще бы, жил и работал при немецкой оккупации, ездил в оккупированный Псков, — он с женой, двумя сыновьями и своей мамой уехал сначала в Прагу, к друзьям, а потом в Германию. Здесь Климов попадает в древний немецкий городок с экуменической церковью незапамятных веков. Местный священник, узнав, что к ним приехал художник, попросил его расписать храм. «Я смогу это сделать только в византийском стиле», — ответил художник. «А именно это нам и нужно, — обрадовался пастор. — Ведь наша церковь построена еще до разделения христианства на восточную и западную ветви...»
Местные жители выделили Климовым двухкомнатую квартиру, но с питанием было плохо. В это время семье помогал выдающийся русский философ Иван Ильин, с которым Евгений Евгеньевич крепко, на всю жизнь, подружился еще в 1930—х, когда Ильин приезжал читать лекции в Ригу. В 1935—м Климов сделал великолепный графический портрет философа. Иван Александрович в голодное послевоенное время постоянно, но с немалыми трудностями, посылал семье продуктовые посылки и теплые вещи из Швейцарии, где жил в эмиграции. Есть у художника и портрет писателя Ивана Шмелева 1936—го.
«Без рода, без племени...»
В Канаде, куда семья перебралась в 49—м из Германии, он оставался верен себе. Он делает графические и живописные портреты отца Иоанна Гарклавса, хранителя Тихвинской иконы Пресвятой Богородицы, которую в 2004—м через Ригу вернули на родину (у нас в соборе Рождества Христова остался ее чтимый чудотворный список), отца Алексея Ионова, участника Псковской миссии, графический и мозаичный портреты Александра Солженицына 1975 года, в семье которого преподавал детям историю искусств.
Он писал в то время, побывав на канадской выставке французского искусства: «Вот уж действительно — без рода, без племени, без всяких корней. Уж насколько наша Латвия бедна, но и там богатство — народное творчество, орнамент, вышивки. Художники Гунн, Пурвит, Розенталь, Валтерс...»
А после открытия своей выставки в 1952—м в Квебеке: «Люди изверились в современном искусстве и отдыхают при рассматривании моих картин. Понятность не есть отрицательное качество, и доступность восприятия расширяет круг воздействия...»
Очень жаль, что на 89—м году жизни, в 1990—м, Климов трагически погиб в автокатастрофе...
В гости к учителю
Но еще задолго до этого, 20 лет, с ним переписывалась и у него бывала в Канаде его ученица. В определенной степени она стала инициатором возвращения его имени из небытия. Об этом рассказала Татьяна Фейгмане, директор Института русского наследия Латвии, силами которого была организована презентация книги Валерия Сергеева:
— Ученица Рижской русской правительственной гимназии Маргарита Васильевна Морозова (впоследствии по мужу Салтупе) на всю жизнь сохранила в сердце любовь к своему учителю истории искусств Евгению Климову. Она знала, что он эмигрировал за границу. И случайно, лет через 40 после окончания гимназии, узнала его канадский адрес. Будучи смелым человеком, она рискнула написать ему письмо. Оказалось, что он ее помнит, и между ними завязалась переписка.
Он пригласил ее в гости в Канаду. Она неоднократно подавала документы на визу, но ее не давали. И вот она встречает своего бывшего однокашника, занимавшего в Москве высокую должность, и рассказывает эту историю.
Следствием стал звонок из ОВИРа: «Вы почему не приходите за визой?» И так она трижды побывала в Канаде. С единственной целью — глубже познакомиться с творчеством своего любимого учителя и выдающегося художника. Она переписывала статьи Евгения Евгеньевича и, чтобы отправить их беспрепятственно в Ригу, начинала со слов: «Дорогая моя доченька! Хочу поделиться с тобой своими мыслями...». А дальше шла статья Климова.
У Маргариты Салтупе были очень тесные контакты с Псковским государственным музеем—заповедником, с Советским фондом культуры — до 1990—го. Она рассказывала там о художнике, и благодаря ей несколько его работ были переданы в Государственный Русский музей. Ей удалось сообщить Климову, что его знаменитую мозаику «Троица», которую он создавал во время войны, собираются вернуть на ее место в нише над входными воротами в Псковский кремль.
Долгое время псковичи не знали, кто автор этой мозаики, она стояла в знаменитом Свято—Троицком соборе Кремля, а в 2003—м ее водрузили на то место, для которого она и создавалась.
Если бы не Маргарита Васильевна, имя Климова вряд ли было бы столь известно и на родине, в Латвии, и в России. Ведь она последние 20 лет жизни отдала популяризации этого имени. Она даже изготавливала открытки с его работ и дарила всем, кому можно.
Она много вложила сил в эту популяризацию, не все откликались. Но цель ее была благородной — оставить в людях память о Евгении Климове.
Каков он — русский художник?
А однажды Маргарита прислала Евгению Евгеньевичу книгу Валерия Сергеева «Рублев». Тот ее прочитал с удовольствием и написал в 1982—м письмо автору. Завязалась переписка.
В 1992 году Сергеев опубликовал в Москве первую искусствоведческую статью, посвященную художнику, «Три любви художника Климова». А потом Сергеев познакомился с Алексеем Евгеньевичем, младшим сыном Климова, профессором—русистом, который впоследствии ориентировал писателя на создание книги об отце.
Мы здесь могли даже не знать о выходе книги «Евгений Климов. Художник—реалист русского зарубежья» — ведь она издана в Москве. Поскольку немного переписывалась с Алексеем Евгеньевичем, знала о выпуске этой книги.
Презентация ее прошла в Пскове. Меня туда пригласили, и так зародилась идея провести презентацию в Риге.
Об искусствоведческой книге самого Евгения Климова «Русские художники», которая попала к нам спустя много лет после написания, говорил наш коллега Александр Малнач:
— Когда Климов оканчивал Академию художеств и выбирал свой путь, он понимал, что может выразить себя только через национальное в искусстве. Вот это его, можно сказать, манифест: «Для русского художника живопись была не забавой, не игрой, но выражением своих чувств перед лицом Божьим, перед красотой своей природы, потребностью в осознании своего национального характера, своего исторического прошлого. Русский художник верил, что искусство связано с нравственными запросами и жаждой истины. Что красота, добро и истина не могу идти вразброд, но по существу совпадают».
Наследие архитектора
А вот что сказал исследователь творчества Климова, публицист и писатель Борис Равдин:
— Прадед и дед художника были архитекторами в Санкт—Петербурге. Сам Евгений Евгеньевич тоже собирался поступать в Риге в Академию художеств на архитектурное отделение.
Мне кажется, архитектурная закваска, родословная представлена в его пейзажах. Они все имеют отношение к архитектуре, и не только потому, что изображают дома, храмы и величественные здания, — Климов смотрит сверху и как будто издалека.
И это не только связано с Псковом, Изборском, Ригой, Таллином, Нарвой, но это есть и в парижских его городских пейзажах, иерусалимских. Если бы он родился в XVIII веке, живописал бы руины, потому что все это — представление об уходящем времени. (Позволю себе не согласиться с Борисом: Климов любил все живое, дышащее, созидающее, а руины, думаю, его вряд ли бы заинтересовали. — Н. Л.)
В противовес этим скромным цветам графики в его картинах — самая яркая и насыщенная палитра. Мы не знаем, как начиналось творчество Климова. Проезжая через Москву, он увлекся Матиссом. Он выбирал, куда идти. Не соревноваться же с Сергеем Виноградовым! Пройдя все искушения, он пришел к этнической национальной тематике, которой оставался верен всю свою жизнь.
Борис познакомил слушателей с подлинной записью Евгения Климова, где он тоже говорит об искусстве:
— ...Красивость здесь явление внешнее, не связанное с духовной стороной жизни. Читать подлинное произведение литературы или слышать подлинное произведение музыки хочется много раз, все время находя в них новые черты и свойства подлинного искусства. Китайская пословица говорит, что книгу, которую не хочется читать во второй раз, не стоило читать и в первый. Часто вы можете услышать, что о вкусах не спорят. Но в таком утверждении кроется мысль, что понятия художественных ценностей относительны. Но есть же произведения искусства, которые прекрасны вообще, независимо от того, нравятся они кому—нибудь или нет. Прекрасное, как и истинное, существует независимо от нашей воли. Понятие прекрасного абсолютно. Читая Пушкина, Гоголя или Толстого, мы не замечаем страниц и живем вместе с их героями. Забываем об авторе, живем образами его творений. Подлинным произведениям искусства свойственны величавость и отсутствие мелочности. Истина прекрасна — в ней нельзя ничего изменить, ничего отнять или прибавить. Гоголь писал: «Я люблю добро, ищу его, из желания добра я взялся за перо». Пушкин призывал: «И долго буду тем любезен я народу, что чувства добрые я лирой пробуждал». А Чайковский утверждал: «Где сердце не затронуто, не может быть музыки». В рассказе Паустовского один старик говорит: «Все, родимый, надо от сердца делать. Нет хуже, когда у человека душа сухая. Вянет от таких жизнь, как трава от осенней росы». Путь любви и самозабвения ведет к истинно прекрасному...
С помощью Солженицыных
Одним из инициаторов выхода книги Сергеева о Климове стала искусствовед Тамара Вересова, россиянка и бывшая латвийка:
— Книга «Рублев» Валерия Сергеева, которую прочел и Климов, выдержала шесть изданий в серии ЖЗЛ. И после Валерий Николаевич был уверен, что книгу о Климове тоже издаст та же «Молодая гвардия». Но не тут—то было — в этом издательстве отказали. Мол, Евгений Климов никому неизвестен и книга не продастся.
Однако уже прошла персональная выставка Климова в Москве, и около 670 работ художника хранятся в Псковском государственном музее—заповеднике. Есть там и первый эскиз мозаики «Троица».
Я поехала в Псков к знаменитому писателю Валентину Яковлевичу Курбатову, который знает Сергеева и других наших общих знакомых. И мы решили написать от рижан, псковичей и других неравнодушных людей письмо в «Молодую гвардию» — с тем, что книгу возьмут и в Пскове, и в Риге — она будет реализована.
Но там стояли на своем. Мы стали стучаться в другие двери — в итоге книга вышла при моральной и финансовой поддержке Русского благотворительного фонда им. А Солженицына и Алексея Климова, сына художника. Издательство — «Русский путь», публикующее тома о выдающихся людях русской эмиграции. Сегодня в магазине Дома русского зарубежья в Москве можно ее и приобрести.
Наталья ЛЕБЕДЕВА.