Французский иезуит в Петербурге времен Павла I. Часть 3. Где находилась стена, защищавшая российскую столицу?

Как рассказывает автор записок, делегация мальтийских рыцарей въехала в Санкт-Петербург через заставу, которая была построена в форме триумфальных ворот. По нашей версии, это были Лифляндские ворота, ныне утраченные. Нарвские же, как и Московские триумфальные ворота, были построены лишь десятилетия спустя. Но путаница усугубляется еще и тем, что в районе Нарвской заставы существовали и другие триумфальные ворота, не дошедшие до нашего времени. «В краеведческой литературе Лифляндские (Екатерингофские) ворота часто смешивают с Триумфальными воротами, построенными по проекту Джакомо Кваренги в 1814 г. Деревянное сооружение было возведено всего за месяц по случаю возвращения победоносных русских войск из заграничного похода в столицу спустя 28 месяцев отсутствия. Ворота были временными и возведены за старой городской чертой, проходившей у Обводного канала. Строение быстро обветшало и впоследствии было заменено каменными воротами, сооруженными по проекту Василия Петровича Стасова за Нарвской заставой». (Статья «Из истории Петербурга: Лифляндские ворота», историк Л. Жбанова) Русские войска, гвардия и полки столичного гарнизона во главе с императором Александром I возвращались в Петербург по Нарвской дороге, и, чтобы отпраздновать это знаменательное событие, было решено возвести новую триумфальную арку, спроектированную Дж. Кваренги в классических древнеримских традициях. Судя по всему, старая триумфальная арка изрядно обветшала; конечно, ее можно было реконструировать, но в любом случае она не соответствовала важности отмечаемого события — победа русской армии над войсками Наполеона и, по сути, всей объединенной Европы, сражавшейся под его знаменами, и взятие неприятельской столицы — города Парижа. Как выглядела эта арка и где она находилась? В любом случае она едва ли могла стоять рядом с заставой, поскольку там уже высились Лифляндские ворота, а две триумфальные арки в одном месте — это явный перебор. «Появившиеся в 1814 г. Нарвские триумфальные ворота были построены… между современной площадью Стачек и Обводным каналом. А нынешние Нарвские ворота заняли свое место в начале 1830-х годов». (С. Е. Глезеров книга «Исторические районы Петербурга от А до Я») Более детальные сведения о местоположении утраченного памятника можно найти в книге Т. Е. Тыжненко «Василий Стасов (Зодчие нашего города)»: Деревянные оштукатуренные, с гипсовыми декоративными деталями, исполненными И. И. Теребеневым, ворота построили в 1814 году в 180 метрах от реки Екатерингофки (Таракановки) Однако через десять лет сооружение обветшало и встал вопрос о его замене… Возведение сооружения началось по предварительным чертежам и под руководством В. П. Стасова. Иван Алексеевич Иванов, «Вид Триумфальных ворот, воздвигнутых в честь Российской Императорской гвардии и торжественное ее в шествие в Санкт-Петербург 31 июля 1814 года», 1814 г., общественное достояниеВорота имели чисто декоративный характер, и Нарвская застава осталась на дежурстве в том месте, где располагалась и прежде — у старых Триумфальных ворот. Сооружение, возведенное из дерева и алебастра, постепенно пришло в негодность, и было решено его разобрать. Однако на защиту памятника встал герой войны 1812 года, петербургский генерал-губернатор М. А. Милорадович (тот самый, что был убит на Сенатской площади во время восстания декабристов). Он уговорил царя подписать указ, в котором говорилось: Триумфальные ворота на Петергофской дороге, в своё время наскоро из дерева и алебастра построенные, соорудить из мрамора, гранита и меди. В 1829 году старые Нарвские ворота были разобраны, а 20 чугунных пушек, являвшихся элементом композиции памятника, переданы в распоряжение архитектора В. П. Стасова, по проекту которого сооружались новые, монументальные Триумфальные ворота. В любом случае аббат Жоржель не мог увидеть этих ворот, поскольку они были построены через 15 лет после его появления в Петербурге. И можно предположить, что, хотя он и был противником революции и Наполеона, едва ли его порадовал бы памятник, сооруженный в честь победы русских над его соотечественниками. Миновав заставу (Нарвскую или другую), делегация въехала в пределы российской столицы. «Город в ту пору был обведен невысокою стеною и окружен рвом, наполненным водою», — пишет Жоржель. О каком рве и какой стене идет речь в записках аббата? Упомянутый ров — это, вне всяких сомнений, Обводный канал, который был прорыт во второй половине XVIII века. Эта искусственная водная артерия, созданная по проекту французского инженера Этьена Карбонье, тянулась от реки Екатерингофки до Лиговского канала, ныне не существующего (сначала она имела название «Канал, ограничивающий город», затем — «Обводной городской канал», «городовой канал», и лишь потом появился «Обводный канал»), выступала в качестве южной границы Санкт-Петербурга. Историки пишут, что сам канал изначально рассматривался как оборонительный объект, поэтому был укреплён со стороны города земляным валом. Вроде бы предполагалось в дальнейшем возвести на его берегах цепочку каменных бастионов, а на главных дорогах, ведущих в Петербург, соорудить ворота из камня. Стоит заметить, что крепостной вал и канал вокруг него к тому времени были пережитком средневековья, во всяком случае, если речь шла о защите столь большого и динамично развивающегося города, каким являлся Петербург. Поэтому ни ворота, ни бастионы так и не были построены, да и сам вал не оставил особых следов ни на прилегающей местности, ни в истории города. Канал же не исчез, но поменял свое назначение, превратившись в оживленную транспортную артерию (до появления ж/д и автомобильного транспорта перевозка грузов водным путем была намного дешевле и удобней, чем по суше) и, увы, своего рода коллектор для слива промышленных и бытовых отходов. Процитируем стихи Николая Заболоцкого, которые так и называются: «Обводной канал»: А вкруг черны заводов замки,Высок под облаком гудок.И вот опять идут мустангиНа колоннаде пышных ног.И воют жалобно телеги,И плещет взорванная грязь,И над каналом спят калеки,К пустым бутылкам прислонясь. Злые на язык жители города часто называли канал не Обводным, а Обвонным. А в газетах печатали такого рода анекдоты: — Как бы мне добраться до Обводного канала?— А вы идите прямо, а как запах вовсе нестерпимым станет — тут-то он и будет. Но в момент приезда француза в Петербург экологические проблемы стояли ещё не столь остро, как десятилетия спустя, когда город превратился в крупнейший индустриальный центр, а численность его населения резко возросла. Миновав заставу, путники въехали, наконец, в пределы Петербурга, столицы Российской империи, и получили возможность насладиться видами его дворцов, набережных и проспектов. Жоржель пишет, что ему чрезвычайно понравился один из мостов, который они миновали вскоре после того, как были отпущены пограничниками: «При въезде в город, в трехстах или 400 туазах от заставы, мы переехали по красивому гранитному мосту канал, называемый Фонтанкой». (Фонтанка на самом деле — река, но это уже нюансы, в которых гостю из французского далека вполне позволительно не разбираться). Отмечу, что туаз — устаревшая французская единица длины; 1 туаз равен примерно 1,95 метров. Таким образом, француз более-менее точно (с некоторым преуменьшением) определил расстояние между двумя Калинкиными мостами от Обводного канала до Фонтанки.Бенжамен Патерсен, «Вид на Аничков мост в Петербурге», 1798 г., общественное достояние Какой же именно мост понравился французскому гостю? Известно, что за период с 1784 по 1787 год через Фонтанку было перекинуто целых семь однотипных разводных мостов: Чернышёв (ныне Ломоносова), Симеоновский (ныне мост Белинского), Аничков, Семёновский, Обуховский, Измайловский и Старо-Калинкин. До нашего времени в первоначальном виде (а точнее, приближающемся к таковому) дошли только два из них: Чернышёв и Старо-Калинкин. Остальные же сохранились в существенно модифицированном виде. Особенные изменения (вне всяких сомнений, к лучшему) претерпел знаменитый Аничков мост, главным украшением которого являются скульптурные композиции (в количестве четырех) под общим названием «Укрощение коня человеком», созданные скульптором П. К. Клодтом. Впрочем, перестройка моста была осуществлена четыре десятилетия спустя, в 1841 году, а окончательная установка скульптурного ансамбля затянулась еще на несколько лет. Аббат бы мог, с большой долей вероятности, ехать через него, если бы, миновав, Московскую заставу, продолжил свой путь по Московской улице (она же Ямская, а иногда Ямщичья улица), как в то время именовался Лиговский проспект, а потом свернул на главную магистраль города — Невский проспект (в то время иногда именовался Большим Невским проспектом, или перспективой). Но указанное французом местоположение «красивого моста» лишний раз подтверждает версию о том, что застава, через которую он въехал в город, была Нарвской, а не Московской. Факты говорят, что этим мостом был, скорее всего, расположенный неподалеку от устья Фонтанки Старо-Калинкин мост (сохранился до нашего времени практически в первозданном виде). В эпоху, когда Жоржель гостил в Петербурге, он назывался не Старо- а просто Калинкиным мостом — по имени расположенной неподалеку Калинкиной деревни.Съезжий дом Коломенской части и Старо-Калинкин мост. Литография Ф.-В. Перро с оригинала Н. Г. Чернецова. 1839−1840 гг., общественное достояние Что заставляет нас делать такие выводы? Главным аргументом являются слова самого аббата о том, что «с этого моста слева открывается вид на залив и на обширные верфи на его берегу». Конечно, способность людей видеть отдаленные (равно как и близлежащие) предметы существенно отличается, но едва ли, даже обладая высокой степенью дальнозоркости, описанную гостем столицы панораму можно было узреть с того места, где расположен Измайловский, а тем более Аничков мост. Что касается Калинкина моста, то из всех мостов, переброшенных через Фонтанку, он ближе всех расположен к ее устью и, соответственно, к акватории Финского (в интерпретации француза — Кронштадтского) залива. Появление кареты с мальтийскими рыцарями на Старо-Калинкином мосту кажется тем более вероятным, что этот мост является продолжением Петергофского проспекта, по которому, как мы предположили, делегация приехала в город и который прямиком ведет к Нарвской заставе. А кстати, проезжал ли любознательный аббат через Ново-Калинкин мост? Если честно, сначала я путал, какой из Калинкиных мостов является новым, а какой старым, но потом сообразил, что тут следует руководствоваться следующим правилом: из двух объектов с одинаковым наименованием сооружение, находящееся ближе к центру города, обычно является «старым», а более отдаленный объект — «новым». Соответственно, мост через Фонтанку должен быть «старым», а мост через окраинный Обводный канал — «новым». Впрочем, еще в екатерининские времена сама Фонтанка являлась границей Петербурга (своего рода МКАД того времени). Границей города в то время считалась река Фонтанка, левый берег которой представлял предместья, от взморья до Измайловского полка — «Лифляндское», от последнего до Невской перспективы — «Московское», и от Московского до Невы — «Александро-Невское»… Весь берег Фонтанки был занят садами и загородными дачами вельмож. (Гейнце Н. Э. «Генералиссимус Суворов») Предшественник Ново-Калинкина моста появился вскоре после строительства Обводного канала. С появлением водной преграды на повестку дня встал вопрос о том, как переправлять людей, миновавших Нарвскую заставу, на другой берег канала, и было принято решение возвести каменный арочный мост. Мост этот строился практически одновременно с Лифляндскими триумфальными воротами и был введен в эксплуатацию в 1787 году. Ворота и мост составляли единый ансамбль; архитектором Лифляндских ворот являлся Антонио Ринальди, поэтому некоторые эксперты считают, что он же проектировал и мост. Впрочем, кто бы ни был создателем моста, на аббата он не произвел особого впечатления, в отличие от моста через Фонтанку. В дальнейшем мост, получивший название Нарвского, несколько раз основательно перестраивался. Демонстрируя в очередной раз свои познания в географии, Жоржель пишет: Нева впадает в Кронштадтский залив, который сообщается с Финским. Кронштадтский залив — это, разумеется, Финский залив. Причем француз заблуждается в гораздо меньшей степени, чем можно было предположить, так как во второй половине XVIII века это название (чаще в версии Кронштатский, без буквы «д») было вполне употребимо. Запутавшись в двух соснах, Жоржель, по-видимому, решил что имя Кронштатский применимо к восточной части залива, в то время как западная его часть именуется Финским. Куда же держала путь делегация мальтийских рыцарей? Продолжение следует…...

Эту статью описывают теги: Санкт-Петербург, мосты, XVIII век