«Партия решила на белый террор правительства ответить красным террором»
Есть мнение, что публично термин «красный террор» впервые употребила простая учительница Зинаида Коноплянникова. В 1906 году она застрелила командира лейб-гвардии Семеновского полка генерал-майора Мина. В декабре 1905 года Мин организовал карательную экспедицию против рабочих Московско-Казанской железной дороги. Жертвами зачистки стали около 150 человек, некоторые из которых не имели отношения к восстаниям и забастовкам. За это партия эсеров, в которую входила Коноплянникова, постановила ликвидировать Мина. Покушение было удачным. Коноплянникова застрелила генерала на станции Новый Петергоф, но сама была немедленно схвачена. На суде Коноплянникова сказала: «Партия решила на белый, но кровавый террор правительства ответить красным террором». Вскоре Коноплянникову повесили в Шлиссельбургской крепости.
7 ноября 1988 года «Учительская газета» опубликовала краткую биографию Коноплянниковой, ставя ее в пример другим учителям:
«Зинаида Васильевна Коноплянникова родилась в Петербурге 14 (2) ноября 1878 года в семье унтер-офицера и крестьянки. В 1896 году поступила в учительскую семинарию, которую успешно окончила, получив звание учительницы начального народного училища. Ее отправили в Лифляндскую губернию (Эстонию). С горячим желанием учить простых людей, отдавать им свои знания приехала она в глухой уголок Прибалтийского края в государственную школу.
«Местность, где мне пришлось учительствовать, была невзрачная: с трех сторон лес, с четвертой — озеро Пеинус… Нищета среди местных жителей была поразительная. Александром II, если не ошибаюсь, они были освобождены без земли. Вся земля оставалась в руках остзейских баронов и казны. Жили они тем, что давало озеро, то есть занимались рыбной ловлей. Выросшая сама в нищете, я не удивлялась их бедности, меня поразило одно: как можно жить так, жить без борьбы за лучшее будущее; как можно жить без единственного светлого луча в будущем, без единого проблеска на темном горизонте?
Но вне стен школы я не могла работать вследствие незнания местного эстонского языка. В стенах же школы мне было слишком тяжело, тяжело не физически, но морально. Все занятия нужно было вести на русском языке. Тяжело было видеть, как малютка ученик такими жалкими, беспомощными глазами смотрел на меня. «Отчего в этих стенах я не могу говорить на своем родном языке?» — читала я в этих грустных глазах. Тяжело было слышать, как 17–18-летние юноши старших классов, не зная своей собственной народной истории, богатой фактами и событиями, повествовали мне о том, как дрались Ольговичи и Рюриковичи в удельный период…».
Осенью 1900 года Зинаида Васильевна перешла в школу села Гостилицы Петергофского уезда под Петербургом.
«Условия здесь были таковы: перед школой жил жандарм, позади школы урядник, на соседней горе поп, рядом с ним псаломщик, и все четверо писали на меня доносы. Заведу ли беседы и чтения для народа невинного характера, псаломщик доносит инспектору, что «учительница занимается сторонними школьными занятиями, беседами и толкованиями», поп пишет по своему ведомству, что учительница секты насаждает, толстовщину распространяет, юношество развращает. Займусь ли народными спектаклями, выступают на сцену со своими доносами урядник и жандарм… По доносам меня вызывали то инспектор, то училищный совет, то губернатор. Два с половиной года поучительствовала я в этом богоспасаемом селе, наконец, меня училищный совет выкинул из учительства. Под влиянием пройденных мной жизненных перипетий я убедилась в следующем: я не могу делиться с народом и теми скудными знаниями, какими я сама обладаю, не могу открывать ему глаза на его положение, не могу указывать ему на настоящие причины его бедствий».
Доведенная до отчаяния местным начальством, в январе 1902 года Зинаида Васильевна покинула Гостилицы. В обращении в Петергофский уездный училищный совет она писала:
«Не думайте, что мне очень нравится сидеть в Гостилицах. Два с половиной года работала я в них из-за принципа, что порядочный человек должен работать там, где труднее, два с половиной года просидела в таком местечке, где школа являлась единственным лучом в этом поистине темном царстве, два с половиной года боролась с этим царством тьмы и чиновного произвола…»
Еще в Гостилицах она занималась пропагандистской деятельностью. Сохранились протоколы допросов некоторых местных жителей, среди которых Зинаида распространяла нелегальную литературу, проводила беседы на политические темы…
27 апреля 1903 года Коноплянникова была арестована. При обыске у нее обнаружили революционные издания, рукописи и принадлежности множительного аппарата, талонную книжку Санкт-Петербургского комитета РСДРП…
В середине октября Коноплянникову перевели в Трубецкой бастион Петропавловской крепости в одиночную камеру. Там отметила она свое 25-летие.
Через год Зинаида была отдана под надзор полиции в Харькове. Очутившись на свободе, она тайно выехала за границу, стае профессиональным революционером. Путь каждого русского революционера прослеживается по документам департамента полиции. Коноплянникова снова попадает в поле зрения охранки в 1905 году.
«Прибыла в город Саратов 25 августа, посетила книжный магазин Мешкова, что на Московской улице. В Саратове встречалась с Дмитрием Константиновичем Гороховым… Арестована 12 сентября на вокзале Московско-Брестской железной дороги в городе Смоленске под фамилией Левиной Надежды Семеновны… При обыске обнаружены взрывчатые вещества… 14 сентября доставлена в Москву и заключена в губернскую тюрьму».
Зинаида была в отчаянии, отказывалась назвать настоящее имя, давать показания на допросах, отрицала все, что бы ни говорил следователь. Освобождение пришло неожиданно: царский манифест от 17 октября 1905 года повелевал освободить всех арестованных, находящихся под следствием. Произошла ошибка: генерал-губернатор распорядился об этом, не поставив в известность градоначальника и охранное отделение. Уже 19 октября в Петербург была послана телеграмма: «Вчера в числе прочих лиц, содержавшихся в губернской тюрьме освобождена Зинаида Коноплянникова. Меры к розыску ее и учреждению наблюдения приняты». Но — до трагического августа 1906 года напасть на ее след не удалось.
И вот прозвучал выстрел в полковника Мина, палача Красной Пресни. Ее задержали там же, на вокзале в Новом Петергофе. Кроме браунинга у нее оказалась и бомба. Она могла бы ею воспользоваться: возможно, это позволило бы скрыться и избежать ареста. Но при покушении, считала Зинаида, не должны были погибнуть случайные люди и даже члены его семьи. Поэтому, понимая, на что идет, она подошла к Мину почти вплотную и выполнила приговор народа.
Так в Новом Петергофе 1 августа 1906 года четырьмя выстрелами из браунинга был застрелен Георгий Александрович Мин — командир Семеновского полка, только в январе про изведенный в генерал-майоры. До декабря 1905 года он был известен лишь в среде военных после декабрьского же вооруженного восстания имя его об летело всю Россию. В его послужном списке отмечено: «Командовал в городе Москве отрядом при подавлении вооруженного мятежа на Пресне и в районе Прохоровских Мануфактур и Сахарного завода с 17 по 22 декабря 1905 года». Своей жестокостью в эти дни первой русской революции он и проела вился.
Позже, на суде Коноплянникова объяснила мотивы своего поступка: «…Всем памятны декабрьские дни я Москве, где Мин и Риман действовали так, как будто это была неприятельская страна. …Много об этих днях говорилось и писалось в газетах и журналах, есть специально по этому поводу написанные книги. Сотнями считали убитых в Москве. За что, спрашивается, убивали московский народ?.. Я убила Мина как убийцу тех невинных, кровью которых орошены улицы Москвы».
Следствие было позднее установлено, что Зинаида поселилась вблизи дачи, снимаемой Мином, под именем Софьи Ивановны Ларионовой. Обедала у сына крестьянина Петра Матвеевича Мосоляйне, дом которого находился напротив дачи Мина. У Коноплянниковой была возможность исполнить приговор в деревне или по дороге на станцию. Но тогда смерть полковника, возможно, захотели бы объяснить обычным грабежом. И Коноплянникова, рискуя собою, совершает покушение на глазах у многих людей.
Следствие и суд прошли быстро. Заседание проходило в Трубецком бастионе Петропавловской крепости, от защитника Коноплянникова отказалась. В ночь с 28 на 29 Коноплянникову заковали в кандалы и отправили под усиленной охраной в Шлиссельбургскую крепость. Там в 9 часов 26 минут утра и была казнена молодая учительница. Она бесстрашно приняла смерть. С презрением отбросила обязательный атрибут казни — холщовый мешок, надеваемый на головы осужденных. Сама взошла на эшафот, сама накинула на шею петлю, не допуская к себе палача.
«Коноплянникова держала себя до последней минуты с полным самообладанием, последней своей воли не заявила, от напутствия священника отказалась», — доносил вице-губернатор министру внутренних дел. Речь Коноплянниковой на суде была опубликована отдельной брошюрой издательства «Трудовик».
Ее последние слова: «Я умру с одной мыслью: прости, прости, мой народ! Я так мало могла тебе дать — только одну свою жизнь. Умру же я с полной верой в то, что наступят …те дни недалекие, когда трон, пошатнувшись падет, и над русской равниной широкою ярко солнце свободы взойдет».
К Зинаиде Васильевне Коноплянниковой можно в полной мере отнести слова В. И. Ленина: «Они проявили величайшее самопожертвование и своим героическим террористическим методом борьбы вызвали удивление всего мира. Несомненно, они, эти жертвы, пали не напрасно, несомненно, они способствовали — и прямо и косвенно — последующему революционному воспитанию русского народа»".
Нечаевщина