Западные звезды на питерской архитектурной сцене.
Часть 1
Если Шлютер и Киавери пытались стать частью архитектурной жизни России, то во всех остальных случаях речь пойдет о заказных проектах. Заказчик (в роли которого за одним единственным исключением выступала российская власть) делал свой выбор в пользу иностранной звезды. И первым из таких проектов стала церковь Святого Александра Невского в парке Александрия в Петергофе, более известная как "Готическая капелла".
В 19-м столетии традиционно стремились, чтобы внешний облик здания, оформленного в историческом стиле соответствовал его назначению. Поэтому православные церкви обычно строились в русско-византийском стиле, с традиционным пятиглавием. В то же время храмы "западных" вероисповеданий (католические и протестантские) обычно оформлялись в "западных" готическом или романском стилях. Готическая капелла в этом смысле является редким исключением - внешне она выглядит как небольшая готическая церковь, но с самого начала строилась как церковь православная. Причина этого в том, что ее заказчик, император Николай I,решил таким образом сделать подарок своей жене Александре Федоровне, урожденной принцессе Фредерике-Луизе-Шарлотте-Вильгельмине Прусской. Как и все супруги русских императоров, она перешла в православие, поэтому молиться теперь должна была в православной церкви. Но в то же время Николай хотел, чтобы домашняя церковь императрицы напоминала ей о родине и детстве.
В 1829-м году, во время пребывания в Берлине Николай I делает заказ на разработку проекта небольшой капеллы в готическом стиле, предназначенной для православного богослужения архитектору Карлу Фридриху Шинкелю.
Выбор именно Шинкеля для этого заказа был скорее всего не случаен. Шинкель, ведущий немецкий архитектор той эпохи, был одним из первых, кто стал возрождать формы готики в своем творчестве. Заказ русского императора Шинкель счел "выходящим за рамки норм заданием", но, впрочем, успешно справился с ним. Им были разработаны несколько вариантов проекта, один из которых пришелся Николаю по душе. В качестве награды Шинкелю подарили перстень с бриллиантами и хризолитом, а в 1834-м году он был принят в почетные члены Петербургской академии художеств.
Разрабатывая свой проект, Шинкель так и не побывал в России. Место для реализации проекта выбрал лично Николай I, а непосредственное руководство работами вел сперва архитектор А. Менелас, а затем, после его смерти, строительство завершил архитектор И. И. Шарлемань. Церковь была заложена в 1831-м году, и в том же году была завершена кладка стен. Однако отделка несколько затянулась, и храм освятили только в 1834-м году.
Возможно, успех в строительстве Готической капеллы повлиял на решение Николая I реализовать с помощью иностранного архитектора гораздо более крупный проект. Им стало здание Нового Эрмитажа.
Уже к середине 1820-х годов стало ясно, что растущие собрания произведений искусства, принадлежащие царю, не вмещаются в существующие помещения. Было разработано несколько проектов перестройки зданий, расположенных между Старым Эрмитажем и Зимней канавкой, один из них, разработанный А. П. Брюлловым, даже был утвержден в 1836-м году, однако его реализацию отложили.
В 1838-м году Николай I посещал с визитом столицу Баварского королевства Мюнхен, которую король Людвиг I стремился превратить в "Новые Афины". И частью этих "Новых Афин" были два общедоступных музея - Глиптотека, открывшаяся в 1830-м году и Пинакотека, открывшаяся в 1836-м году. Николай посетил оба музея, а также лично общался с архитектором Лео фон Кленце, построившим оба здания.
В результате, в декабре 1838 года император официально пригласил Кленце посетить Петербург и составить проект нового здания музея для размещения императорских художественных коллекций. Архитектор принял это приглашение и в мае 1839-го года прибыл в Петербург, где в течении двух месяцев создает первоначальный проект, утвержденный 23 июля 1839 года.
Эскизы фасадов "Императорского Музеума" и существующих зданий
Эскизы русских каменных ваз, предназначенных для расстановки в залах первого этажа "Императорского музеума"
Однако Кленце физически не мог руководить строительством здания, поскольку выполнение им его основных обязанностей требовало пребывания в Баварии. В Петербурге он мог бывать исключительно наездами и на короткий срок. Поэтому реализация проекта была поручена Строительной Комиссии возведения Императорского Зимнего Дворца, недавно завершившей масштабный проект восстановления Зимнего дворца после пожара (позднее она была преобразована в Строительную Комиссию по возведению Императорского музеума). Главным архитектором комиссии был Василий Петрович Стасов, один из самых выдающихся русских архитекторов той эпохи, ничуть не уступавший Кленце по масштабу таланта. При этом Стасову помимо разработки собственных многочисленных проектов регулярно приходилось контролировать и править проекты других архитекторов, и естественно, к проекту Кленце он подошел точно так же. Более того, соперничество двух великих архитекторов подогревал тот факт, что по специальному поручению Николая I Стасов также разрабатывал проект музейного здания, и перед тем, как сделать окончательный выбор, император рассматривал оба проекта. Теперь же получалось, что Стасов становился ответственным за реализацию проекта своего более удачливого соперника. Разумеется, все это способствовало тому, что Стасов активно принялся править проект Кленце. Уже после отъезда Кленце он пишет специальную записку "О некоторых неудобствах в отношении к местности климату по музеуму", а возглавляемая им комиссия требует внести в проект многочисленные поправки, в первую очередь касавшиеся генерального плана.
Планы первого и второго этажей. Гравюры 1830-х годов:
Не стоит думать, что замечания комиссии вносились исключительно для того, чтобы подгадить Кленце. Так, генеральный план здания, исправленный комиссией, оказался удачнее, чем предложенный Кленце, а кроме того баварский архитектор не учел суровости русского климата, поэтому предложение комиссии сделать стены толщиной не в два кирпича, а в три кирпича с внутренними пустотами и отказаться от внутренних водостоков было совершенно правильным. Однако проблема заключалась в том, что сам Кленце вплоть до своего нового приезда в 1840-м году даже не подозревал обо всех этих замечаниях (а о некоторых замечаниях он и вовсе узнал только в 1842-м году). Более того, поскольку 17 июля 1839 года он лично встречался со Стасовым и давал ему пояснения по проекту, Кленце, вероятно, считал проект полностью утвержденным.
Продольный разрез парадной лестницы. 1840 г.
Продольный разрез центрального корпуса. 1840-е гг.
И хотя в итоге Кленце признал часть поправок резонными и внес в проект изменения (новый проект был согласован в сентябре 1840-го года), отношения со Стасовым были очень сильно испорчены, так что в одном из писем, адресованных Стасову и Строительной комиссии Кленце писал уже в откровенно оскорбительном тоне: "Время мое есть мое состояние, мой капитал и мои доходы, и так как время мое до ныне всегда имело свою ценность, каким бы образом я ни хотел его употреблять, я должен оное сберегать и стараться, чтоб ни время это не было потеряно без пользы для меня, ни чтоб цена его не была уничтожена для тех, которым угодно употреблять мои способности, и это в угоду какому-нибудь архитектору, который не понял моих идей и поэтому полагает, что меня можно преобразовать".
Проект южного фасада. Гравюра. 1830-х г.г.
Фрагмент портика южного фасада.
Впрочем, о главной "мести" Стасова Кленце, возможно, так и не узнал. Архитектор, разумеется хотел вывести свое здание на Дворцовую набережную, чтобы раскрыть его в панораме Невы. Однако и в наши дни мы можем увидеть со стороны Невы корпус Большого Эрмитажа и Лоджий Рафаэля (после постройки Нового Эрмитажа этот корпус стал известен как Старый Эрмитаж), построенный в 1771-1787 годах по проекту архитектора Юрия Михайловича Фельтена. Дело в том, что Николай I решил сохранить этот корпус в память о Екатерине II, а подбросил ему эту идею, как считается, именно Стасов. Сам же Кленце даже в 1850-м году оставался в неведении и считал, что это временная ситуация, и Большой Эрмитаж снесут после того, как хранящиеся в нем картины переедут в Новый Эрмитаж.
Проект северного фасада. Гравюра 1830-х гг.
Позднее информирование Кленце о замечаниях привело к длительной задержке строительства. Изменения в генеральном плане привели к изменениям в поэтажных планах, которые также требовали согласования, к закладке фундаментов приступили только в январе 1842 года. Впрочем, в дальнейшем дела стали двигаться более продуктивно. Комиссия по прежнему активно вмешивалась в проект, но далеко не все ее замечания реализовывались, так как Кленце имел право в спорных случаях аппелировать непосредственно к Николаю I. Кроме того, с архитектором Николаем Ефимовичем Ефимовым, который изначально был главным помощником Стасова, а после его смерти в 1848-м году сам стал главным архитектором Строительной комиссии, у Кленце установились товарищеские отношения. В итоге 5 февраля (17 февраля по новому стилю) 1852 года Новый Эрмитаж был торжественно открыт для публики.
Проекты западного и восточного фасадов. Гравюра. 1830-е гг.
P.S. Продолжение следует
Если Шлютер и Киавери пытались стать частью архитектурной жизни России, то во всех остальных случаях речь пойдет о заказных проектах. Заказчик (в роли которого за одним единственным исключением выступала российская власть) делал свой выбор в пользу иностранной звезды. И первым из таких проектов стала церковь Святого Александра Невского в парке Александрия в Петергофе, более известная как "Готическая капелла".
В 19-м столетии традиционно стремились, чтобы внешний облик здания, оформленного в историческом стиле соответствовал его назначению. Поэтому православные церкви обычно строились в русско-византийском стиле, с традиционным пятиглавием. В то же время храмы "западных" вероисповеданий (католические и протестантские) обычно оформлялись в "западных" готическом или романском стилях. Готическая капелла в этом смысле является редким исключением - внешне она выглядит как небольшая готическая церковь, но с самого начала строилась как церковь православная. Причина этого в том, что ее заказчик, император Николай I,решил таким образом сделать подарок своей жене Александре Федоровне, урожденной принцессе Фредерике-Луизе-Шарлотте-Вильгельмине Прусской. Как и все супруги русских императоров, она перешла в православие, поэтому молиться теперь должна была в православной церкви. Но в то же время Николай хотел, чтобы домашняя церковь императрицы напоминала ей о родине и детстве.
В 1829-м году, во время пребывания в Берлине Николай I делает заказ на разработку проекта небольшой капеллы в готическом стиле, предназначенной для православного богослужения архитектору Карлу Фридриху Шинкелю.
Выбор именно Шинкеля для этого заказа был скорее всего не случаен. Шинкель, ведущий немецкий архитектор той эпохи, был одним из первых, кто стал возрождать формы готики в своем творчестве. Заказ русского императора Шинкель счел "выходящим за рамки норм заданием", но, впрочем, успешно справился с ним. Им были разработаны несколько вариантов проекта, один из которых пришелся Николаю по душе. В качестве награды Шинкелю подарили перстень с бриллиантами и хризолитом, а в 1834-м году он был принят в почетные члены Петербургской академии художеств.
Разрабатывая свой проект, Шинкель так и не побывал в России. Место для реализации проекта выбрал лично Николай I, а непосредственное руководство работами вел сперва архитектор А. Менелас, а затем, после его смерти, строительство завершил архитектор И. И. Шарлемань. Церковь была заложена в 1831-м году, и в том же году была завершена кладка стен. Однако отделка несколько затянулась, и храм освятили только в 1834-м году.
Возможно, успех в строительстве Готической капеллы повлиял на решение Николая I реализовать с помощью иностранного архитектора гораздо более крупный проект. Им стало здание Нового Эрмитажа.
Уже к середине 1820-х годов стало ясно, что растущие собрания произведений искусства, принадлежащие царю, не вмещаются в существующие помещения. Было разработано несколько проектов перестройки зданий, расположенных между Старым Эрмитажем и Зимней канавкой, один из них, разработанный А. П. Брюлловым, даже был утвержден в 1836-м году, однако его реализацию отложили.
В 1838-м году Николай I посещал с визитом столицу Баварского королевства Мюнхен, которую король Людвиг I стремился превратить в "Новые Афины". И частью этих "Новых Афин" были два общедоступных музея - Глиптотека, открывшаяся в 1830-м году и Пинакотека, открывшаяся в 1836-м году. Николай посетил оба музея, а также лично общался с архитектором Лео фон Кленце, построившим оба здания.
В результате, в декабре 1838 года император официально пригласил Кленце посетить Петербург и составить проект нового здания музея для размещения императорских художественных коллекций. Архитектор принял это приглашение и в мае 1839-го года прибыл в Петербург, где в течении двух месяцев создает первоначальный проект, утвержденный 23 июля 1839 года.
Эскизы фасадов "Императорского Музеума" и существующих зданий
Эскизы русских каменных ваз, предназначенных для расстановки в залах первого этажа "Императорского музеума"
Однако Кленце физически не мог руководить строительством здания, поскольку выполнение им его основных обязанностей требовало пребывания в Баварии. В Петербурге он мог бывать исключительно наездами и на короткий срок. Поэтому реализация проекта была поручена Строительной Комиссии возведения Императорского Зимнего Дворца, недавно завершившей масштабный проект восстановления Зимнего дворца после пожара (позднее она была преобразована в Строительную Комиссию по возведению Императорского музеума). Главным архитектором комиссии был Василий Петрович Стасов, один из самых выдающихся русских архитекторов той эпохи, ничуть не уступавший Кленце по масштабу таланта. При этом Стасову помимо разработки собственных многочисленных проектов регулярно приходилось контролировать и править проекты других архитекторов, и естественно, к проекту Кленце он подошел точно так же. Более того, соперничество двух великих архитекторов подогревал тот факт, что по специальному поручению Николая I Стасов также разрабатывал проект музейного здания, и перед тем, как сделать окончательный выбор, император рассматривал оба проекта. Теперь же получалось, что Стасов становился ответственным за реализацию проекта своего более удачливого соперника. Разумеется, все это способствовало тому, что Стасов активно принялся править проект Кленце. Уже после отъезда Кленце он пишет специальную записку "О некоторых неудобствах в отношении к местности климату по музеуму", а возглавляемая им комиссия требует внести в проект многочисленные поправки, в первую очередь касавшиеся генерального плана.
Планы первого и второго этажей. Гравюры 1830-х годов:
Не стоит думать, что замечания комиссии вносились исключительно для того, чтобы подгадить Кленце. Так, генеральный план здания, исправленный комиссией, оказался удачнее, чем предложенный Кленце, а кроме того баварский архитектор не учел суровости русского климата, поэтому предложение комиссии сделать стены толщиной не в два кирпича, а в три кирпича с внутренними пустотами и отказаться от внутренних водостоков было совершенно правильным. Однако проблема заключалась в том, что сам Кленце вплоть до своего нового приезда в 1840-м году даже не подозревал обо всех этих замечаниях (а о некоторых замечаниях он и вовсе узнал только в 1842-м году). Более того, поскольку 17 июля 1839 года он лично встречался со Стасовым и давал ему пояснения по проекту, Кленце, вероятно, считал проект полностью утвержденным.
Продольный разрез парадной лестницы. 1840 г.
Продольный разрез центрального корпуса. 1840-е гг.
И хотя в итоге Кленце признал часть поправок резонными и внес в проект изменения (новый проект был согласован в сентябре 1840-го года), отношения со Стасовым были очень сильно испорчены, так что в одном из писем, адресованных Стасову и Строительной комиссии Кленце писал уже в откровенно оскорбительном тоне: "Время мое есть мое состояние, мой капитал и мои доходы, и так как время мое до ныне всегда имело свою ценность, каким бы образом я ни хотел его употреблять, я должен оное сберегать и стараться, чтоб ни время это не было потеряно без пользы для меня, ни чтоб цена его не была уничтожена для тех, которым угодно употреблять мои способности, и это в угоду какому-нибудь архитектору, который не понял моих идей и поэтому полагает, что меня можно преобразовать".
Проект южного фасада. Гравюра. 1830-х г.г.
Фрагмент портика южного фасада.
Впрочем, о главной "мести" Стасова Кленце, возможно, так и не узнал. Архитектор, разумеется хотел вывести свое здание на Дворцовую набережную, чтобы раскрыть его в панораме Невы. Однако и в наши дни мы можем увидеть со стороны Невы корпус Большого Эрмитажа и Лоджий Рафаэля (после постройки Нового Эрмитажа этот корпус стал известен как Старый Эрмитаж), построенный в 1771-1787 годах по проекту архитектора Юрия Михайловича Фельтена. Дело в том, что Николай I решил сохранить этот корпус в память о Екатерине II, а подбросил ему эту идею, как считается, именно Стасов. Сам же Кленце даже в 1850-м году оставался в неведении и считал, что это временная ситуация, и Большой Эрмитаж снесут после того, как хранящиеся в нем картины переедут в Новый Эрмитаж.
Проект северного фасада. Гравюра 1830-х гг.
Позднее информирование Кленце о замечаниях привело к длительной задержке строительства. Изменения в генеральном плане привели к изменениям в поэтажных планах, которые также требовали согласования, к закладке фундаментов приступили только в январе 1842 года. Впрочем, в дальнейшем дела стали двигаться более продуктивно. Комиссия по прежнему активно вмешивалась в проект, но далеко не все ее замечания реализовывались, так как Кленце имел право в спорных случаях аппелировать непосредственно к Николаю I. Кроме того, с архитектором Николаем Ефимовичем Ефимовым, который изначально был главным помощником Стасова, а после его смерти в 1848-м году сам стал главным архитектором Строительной комиссии, у Кленце установились товарищеские отношения. В итоге 5 февраля (17 февраля по новому стилю) 1852 года Новый Эрмитаж был торжественно открыт для публики.
Проекты западного и восточного фасадов. Гравюра. 1830-е гг.
P.S. Продолжение следует