Из воспоминаний Андрея Тропилло. Часть 9
Из воспоминаний Андрея Тропилло. Часть 1
Из воспоминаний Андрея Тропилло. Часть 2
Из воспоминаний Андрея Тропилло. Часть 3
Из воспоминаний Андрея Тропилло. Часть 4
Из воспоминаний Андрея Тропилло. Часть 5
Из воспоминаний Андрея Тропилло. Часть 6
Из воспоминаний Андрея Тропилло. Часть 7
Из воспоминаний Андрея Тропилло. Часть 8
Летом 1967 года, когда я переходил из 8-го в 9-й класс, маме от управления культуры дали для меня путёвку в поход. Мы переходили на лодках от озера Нахимовское до Приозерска. Около 10 лодок, на каждой 4 человека гребли попарно. Там я познакомился с Мишей Боярским, сыном известного актёра Сергея Боярского — он грёб со своим другом Жорой Широковым, сыном дирижёра Мариинского театра. Жили мы под Зеленогорском, а оттуда по рекам 220 км вверх по течению, довольно тяжело. Пять дней перехода. Пока сидели в Зеленогорске, мне приглянулся паренёк на год меня старше. На танцах он взял гитару, обычную, за 9 рублей, и, абсолютно мерзким, скрипучим голосом гнусаво запел “Сan’t buy me love”. Я был в полном восторге от исполнения! В то время гитару я брал в руки всего пару раз у знакомого, и даже не знал, как брать аккорды. Подошел к Мише, познакомились, попросил его показать мне аккорды, научить играть эту песню. Он любезно согласился. Интересы у нас, по музыкальной части, оказались довольно схожими, поэтому мы подружились, пока вместе плыли этот переход. На перевалах у костра он продолжал лихо играть и петь известные песни на английском языке. Ничего из своего будущего репертуара он нам, слава Богу, не пел, иначе бы мы с ним никогда не подружились. В одну из ночёвок вот так сидели, жарили картошку в костре, потом пошли провожать Мишу с Жорой до их палатки и я спросил Мишу, кем он хочет стать.
Я сейчас тебе покажу, кем я буду, – ответил Михаил и пригласил нас в палатку. Внутри мы закрылись от света, так как белые ночи, июнь. И тут Михаил исполнил песню из “Бременских музыкантов” “Говорят мы бяки-буки“, прыгая в луче фонаря и стуча алюминиевыми ложками по пустым жестяным банкам из-под тушёнки. Разумеется, это было очень здорово, нам понравилось.
– Знаешь, Миша, сказал ему я, – похоже, ты пианистом не станешь, ты будешь актёром, как твой папа.
Папу, Сергея Александровича, я тоже знал, так как они дружили с Филипповым, мужем моей бабушки. Закончив спортивный переход, мы оказались на спортивной базе в Приозерске. Романтика, ночь, Михаил познакомился с красивой девушкой, дочерью какого-то известного кинорежиссёра, под луной делился со мной:
– Ты знаешь, что это за человек? Ты даже не представляешь, что это за человек!
У меня была цветная плёнка и фотоаппарат, я увлекался сложным процессом цветной печати и сделал несколько фотографий Миши, потом подарил ему — они где-то есть. Когда приехали в город, мы сохранили связь. Я бывал у него дома на Мойке. У его папы была хорошая квартира, где у Миши была своя комната с аппаратурой и ковром над кроватью. Миша показывал свои первые песни типа Зеленоглазого такси, говорил, что собирает группу. Показывал какие-то тексты, если их так можно назвать. Это всегда был абсолютный мусор — что он из себя извлекал в пении – просто мусор. Ни разу ни одного нормального текста не спел за всю свою жизнь. Муж моей сестры был иностранец, сестра часто ездила к нему и привозила пластинки, поэтому модных артефактов в семье было много. Миша заходил к нам, мы говорили о музыке и он брал у нас пластинки переписать. Однажды мы дали ему целую пачку: Procol Harum – Shine On Brightly, II и III Led Zeppelin, сорокопятку The Animals – Don’t Let Me Be Misunderstood и ещё несколько. Попросил послушать и так и исчез с концами.
Боярский встретился с Полом Маккартни когда тот приезжал сюда на открытие Меньшиковского фонда, который организовала Антея Ино, жена Брайна. У меня была музыкальная школа “Канторум” в Петергофе для особо одарённых детей, на которой висела памятная доска о том, что школу основал меценат Андрей Тропилло. Потом школа стала муниципальной, доску сняли и поставили где-то под лестницей. Но я при жизни успел застать её, висящей прямо на фасаде.
Туда должен был приехать Пол Маккартни на встречу с одарёнными детьми, но в итоге всё произошло в Консерватории. Валентина Матвиенко и Ролдугин вручили ему почётный диплом профессора Санкт-Петербургской Консерватории. Мероприятие также посетили артисты ленинградской эстрады Марина Капуро и Миша Боярский в своей неизменной широкополой шляпе чёрного цвета. Их никто туда не звал, охрана не пускала. Он, расталкивая охранников кричал:
– Я Боярский, пустите меня, пустите, я должен там быть!
Марина Капуро решала вопрос чисто по-женски. Она заплакала, тушь текла по лицу, и охранники их пропустили, решив не связываться на всякий случай. С сэром Маккартни Боярский заговорил, не снимая головного убора. И они даже о чём-то с ним договорились.
На самом деле Миша приятный человек, конечно, достаточно ушлый, хитрован, но вполне безобидный. Не больно драматический актёр, но ещё хуже, как певец. “Голос каждого эстрадного певца мерзок по своему, но нет ничего мерзее голоса Михаила Боярского”, так бы я перефразировал известный посыл Вениамина Ерофеева из “Москва-Петушки” про Ивана Козловского. Увлечение Битлами не оказало на музыкальный вкус Миши ни малейшего влияния. Он учился в школе при Консерватории и закончил её. Экзаменов он не сдавал и ему в аттестате вывели оценки по среднему. Но при поступлении в театральный институт он заиграл на рояле Баха так, что учителя обрадовались:
– Немедленно берём!
Всё же был парень вполне себе одарённый.
Недавно стою в очереди заплатить за МТС, смотрю, впереди меня знакомый силуэт маленького роста, весь в чёрном как всегда.
Оборачивается:
– Ба, Андрюшка, привет!
Пополнил счёт и пулей вылетел из салона. Я разговаривал в этот момент по телефону и не успел напомнить ему про пластинки. Сорок лет прошло, он мог же и забыть! Поэтому, пользуясь случаем массовой информации, я обращаюсь к нему:
– Миша, приходи на наш концерт ZOOпарка! И пластинки с собой захвати, если они ещё живы. А если нет, приходи так! Мы тебе будем очень рады!
источник
Из воспоминаний Андрея Тропилло. Часть 2
Из воспоминаний Андрея Тропилло. Часть 3
Из воспоминаний Андрея Тропилло. Часть 4
Из воспоминаний Андрея Тропилло. Часть 5
Из воспоминаний Андрея Тропилло. Часть 6
Из воспоминаний Андрея Тропилло. Часть 7
Из воспоминаний Андрея Тропилло. Часть 8
Летом 1967 года, когда я переходил из 8-го в 9-й класс, маме от управления культуры дали для меня путёвку в поход. Мы переходили на лодках от озера Нахимовское до Приозерска. Около 10 лодок, на каждой 4 человека гребли попарно. Там я познакомился с Мишей Боярским, сыном известного актёра Сергея Боярского — он грёб со своим другом Жорой Широковым, сыном дирижёра Мариинского театра. Жили мы под Зеленогорском, а оттуда по рекам 220 км вверх по течению, довольно тяжело. Пять дней перехода. Пока сидели в Зеленогорске, мне приглянулся паренёк на год меня старше. На танцах он взял гитару, обычную, за 9 рублей, и, абсолютно мерзким, скрипучим голосом гнусаво запел “Сan’t buy me love”. Я был в полном восторге от исполнения! В то время гитару я брал в руки всего пару раз у знакомого, и даже не знал, как брать аккорды. Подошел к Мише, познакомились, попросил его показать мне аккорды, научить играть эту песню. Он любезно согласился. Интересы у нас, по музыкальной части, оказались довольно схожими, поэтому мы подружились, пока вместе плыли этот переход. На перевалах у костра он продолжал лихо играть и петь известные песни на английском языке. Ничего из своего будущего репертуара он нам, слава Богу, не пел, иначе бы мы с ним никогда не подружились. В одну из ночёвок вот так сидели, жарили картошку в костре, потом пошли провожать Мишу с Жорой до их палатки и я спросил Мишу, кем он хочет стать.
Я сейчас тебе покажу, кем я буду, – ответил Михаил и пригласил нас в палатку. Внутри мы закрылись от света, так как белые ночи, июнь. И тут Михаил исполнил песню из “Бременских музыкантов” “Говорят мы бяки-буки“, прыгая в луче фонаря и стуча алюминиевыми ложками по пустым жестяным банкам из-под тушёнки. Разумеется, это было очень здорово, нам понравилось.
– Знаешь, Миша, сказал ему я, – похоже, ты пианистом не станешь, ты будешь актёром, как твой папа.
Папу, Сергея Александровича, я тоже знал, так как они дружили с Филипповым, мужем моей бабушки. Закончив спортивный переход, мы оказались на спортивной базе в Приозерске. Романтика, ночь, Михаил познакомился с красивой девушкой, дочерью какого-то известного кинорежиссёра, под луной делился со мной:
– Ты знаешь, что это за человек? Ты даже не представляешь, что это за человек!
У меня была цветная плёнка и фотоаппарат, я увлекался сложным процессом цветной печати и сделал несколько фотографий Миши, потом подарил ему — они где-то есть. Когда приехали в город, мы сохранили связь. Я бывал у него дома на Мойке. У его папы была хорошая квартира, где у Миши была своя комната с аппаратурой и ковром над кроватью. Миша показывал свои первые песни типа Зеленоглазого такси, говорил, что собирает группу. Показывал какие-то тексты, если их так можно назвать. Это всегда был абсолютный мусор — что он из себя извлекал в пении – просто мусор. Ни разу ни одного нормального текста не спел за всю свою жизнь. Муж моей сестры был иностранец, сестра часто ездила к нему и привозила пластинки, поэтому модных артефактов в семье было много. Миша заходил к нам, мы говорили о музыке и он брал у нас пластинки переписать. Однажды мы дали ему целую пачку: Procol Harum – Shine On Brightly, II и III Led Zeppelin, сорокопятку The Animals – Don’t Let Me Be Misunderstood и ещё несколько. Попросил послушать и так и исчез с концами.
Боярский встретился с Полом Маккартни когда тот приезжал сюда на открытие Меньшиковского фонда, который организовала Антея Ино, жена Брайна. У меня была музыкальная школа “Канторум” в Петергофе для особо одарённых детей, на которой висела памятная доска о том, что школу основал меценат Андрей Тропилло. Потом школа стала муниципальной, доску сняли и поставили где-то под лестницей. Но я при жизни успел застать её, висящей прямо на фасаде.
Туда должен был приехать Пол Маккартни на встречу с одарёнными детьми, но в итоге всё произошло в Консерватории. Валентина Матвиенко и Ролдугин вручили ему почётный диплом профессора Санкт-Петербургской Консерватории. Мероприятие также посетили артисты ленинградской эстрады Марина Капуро и Миша Боярский в своей неизменной широкополой шляпе чёрного цвета. Их никто туда не звал, охрана не пускала. Он, расталкивая охранников кричал:
– Я Боярский, пустите меня, пустите, я должен там быть!
Марина Капуро решала вопрос чисто по-женски. Она заплакала, тушь текла по лицу, и охранники их пропустили, решив не связываться на всякий случай. С сэром Маккартни Боярский заговорил, не снимая головного убора. И они даже о чём-то с ним договорились.
На самом деле Миша приятный человек, конечно, достаточно ушлый, хитрован, но вполне безобидный. Не больно драматический актёр, но ещё хуже, как певец. “Голос каждого эстрадного певца мерзок по своему, но нет ничего мерзее голоса Михаила Боярского”, так бы я перефразировал известный посыл Вениамина Ерофеева из “Москва-Петушки” про Ивана Козловского. Увлечение Битлами не оказало на музыкальный вкус Миши ни малейшего влияния. Он учился в школе при Консерватории и закончил её. Экзаменов он не сдавал и ему в аттестате вывели оценки по среднему. Но при поступлении в театральный институт он заиграл на рояле Баха так, что учителя обрадовались:
– Немедленно берём!
Всё же был парень вполне себе одарённый.
Недавно стою в очереди заплатить за МТС, смотрю, впереди меня знакомый силуэт маленького роста, весь в чёрном как всегда.
Оборачивается:
– Ба, Андрюшка, привет!
Пополнил счёт и пулей вылетел из салона. Я разговаривал в этот момент по телефону и не успел напомнить ему про пластинки. Сорок лет прошло, он мог же и забыть! Поэтому, пользуясь случаем массовой информации, я обращаюсь к нему:
– Миша, приходи на наш концерт ZOOпарка! И пластинки с собой захвати, если они ещё живы. А если нет, приходи так! Мы тебе будем очень рады!
источник