«Разделись догола, трусы вывернули наизнанку». Пермяки, арестованные за организацию шествия «Свободу Навальному!», о том, как провели время в спецприёмнике
Константин Окунев, независимый политик
— 1 февраля во второй половине дня мне на мобильный телефон позвонил следователь Игорь Олегович Окунев (такая вот ирония). Я знал, что мне будут звонить. Ещё днем в офис приезжала полиция и сотрудники Центра «Э». Так вот, этот Окунев сказал, что мне нужно срочно явиться в отдел полиции Свердловского района, потому что меня нужно опросить. Я ответил, что у меня нет времени, чтобы сегодня явиться в отдел. Окунев стал очень настойчив, начал давить. Я ему ответил, что либо мы договариваемся и я прихожу в удобное для меня время, либо мы действуем формально и он должен меня оповестить повесткой. Он начал пререкаться со мной, а я положил трубку. Через какое-то время он снова позвонил, сказал, что согласовал со своим руководством и я могу прийти утром 2 февраля. Я ему ответил: «Вы меня не поняли, уважаемый Игорь Олегович, я вам обозначил время после обеда». Он был очень недоволен, вечером перезвонил и сказал, что согласовал с руководством время в 13:30.
На следующий день в 13:30 я приехал в отделение полиции вместе со своим адвокатом. В кабинете сидели двое — один из них сотрудник Центра «Э» Игорь Окунев, а второй не представился. Возможно он был его сослуживцем, а возможно представителем ФСБ. Оба были в штатском. В течение двух часов Окунев проводил со мной опрос. После этого сотрудница полиции составила на меня протокол о задержании, в котором кратко изложила фабулу опроса. Меня задержали, но до этого позволили позвонить жене. В дежурной части у меня изъяли личные вещи — часы, деньги и ремень. После чего приехал автомобиль с сотрудниками полиции, которые доставили меня в Свердловской районный суд в Тополевом переулке.
В районе 18:00 начался суд, который вела судья Онищенко. Через полтора часа она ушла на вынесение решения. В своём кабинете она была около 2,5 часов. После этого она написала целых пять предложений о том, что я признан виновным по части второй статьи 20.2 КоАП РФ (Организация либо проведение публичного мероприятия без подачи в установленном порядке уведомления о проведении публичного мероприятия) и назначила пять суток административного ареста. Она слепо поверила рапортам сотрудникам полиции, которые сказали, что якобы на моей страничке «ВКонтакте» якобы я разместил призыв выйти на шествие 31 января. Помимо этого, суду не было предоставлено никаких доказательств, что это моя страница, что это я разместил пост, и не была проведена лингвистическая экспертиза на содержание призыва участвовать в несанкционированном шествии 31 января.
В районе 23:00 меня повезли с спецприёмник для прохождения административного ареста. С 13:30 до этого времени я ничего не пил и не ел. Я очень терпеливый человек и привык к трудностям. В 1987-1989 годы служил в рядах Советской Армии. Это было очень голодное и неблагополучное время в стране. И армия была сгустком и лицом этого неблагополучия. У меня была пара ходок на гауптвахту, я знаю, что такое спать на нарах и не есть сутками. Сейчас я с друзьями хожу в пешие походы по Уральским горам. Поэтому привык к трудностям.
В спецприёмнике у меня взяли отпечатки пальцев старым дедовским способом. Кстати, в Свердловском ОВД у меня тоже сняли отпечатки пальцев и сильно удивились, что их нет в базе. Действительно, человек дожил до 53 лет и ни разу не был привлечён ни к уголовной, ни к административной ответственности. Так вот, в спецприёмнике мне измазали краской все руки, потом я разделся до синих трусов с гульфиком и меня осмотрели. Претензий к людям нет: они выполняли свою работу качественно и грамотно. И при этом относились уважительно, говорили «пожалуйста». После меня отправили в камеру.
В камере размером в 25-30 квадратных метров находилось 10 человек. Стояли пять двухъярусных кроватей. Была раковина, краны с холодной и горячей водой. Вместо унитаза — дырка в полу. Один стол и одна скамейка. Ребята мне быстро все показали, вскипятили чайник. Я снял пиджак, попил чай и лёг спать на нары с дырявым матрасом. Утром я проснулся — всё тело болело. На следующий день один из сокамерников вышел на волю, я занял его место и мне перешло по наследству два матраса.
Утром познакомились с ребятами. В основном сидели водители за неоплаченные штрафы, за езду без прав или в состоянии алкогольного опьянения. Был водитель автобуса. Его подрезал автомобиль, и он резко затормозил, из-за этого пассажирка получила ушиб ягодицы. Она подала в суд и просила 200 тысяч рублей компенсации. Он с этим не согласился, ему присудили административный арест.
Самому младшему было 18 лет, а самым старшим был я. Пять суток быстро пронеслись. Разговаривали, играли в настольные игры, читали. Все люди хорошие, адекватные и уважительные. Единственный отрицательный момент: в камерах разрешено курить, а я не курящий. Мне было сложно. Сейчас выдыхаю — лёгкие всё ещё болят. Но двое ребят мне пообещали, что выйдут и бросят курить. Я же с ними не только про политику общался, но и вёл профилактические беседы о качестве жизни, пользе для себя и окружающих.
На третьи сутки в спецприёмник приехали Игорь Окунев и другой человек в штатском. Позвали на разговор, солировал неизвестный, поэтому я предположил, что это был сотрудник ФСБ. Я не понял цель их визита. С одной стороны, они пытались извиниться: не они такие — жизнь такая, начальство приказало, вы же понимаете, какая ситуация, и вот это всё. А с другой, попытались выведать какие-то детали. Я сказал, что буду говорить через адвоката. Но они сказали, что пришли поговорить по душам. Спрашивали, собираюсь ли я принять участие в выборах в Госдуму, Заксобрание или гордуму. Буду ли я сотрудничать с партиями. Как я отношусь к бизнесмену Александру Репину, и есть ли у меня с ним какие-то взаимодействия.
Сейчас я подал апелляцию в Краевой суд. И ничего меня не остановит, чтобы дойти до Страсбургского суда. Я буду доказывать следующее: на страницах «ВКонтакте» было информирование подписчиков и друзей о том, что несанкционированное шествие за свободу слова, права человека и против вечного Путина состоится 31 января на аллее Тихого Компроса. При этом полиция не предъявила никаких доказательств, что страница принадлежит мне, что эту запись разместил я. И не было проведено никаких лингвистических экспертиз, которые бы говорили, что сочетание разных слов и предложений побуждает неограниченный круг лиц прийти на несанкционированное шествие.
На самом деле, эти люди настолько оборзели от вседозволенности, что даже не заморачиваются выполнением своих обязанностей. На суде, например, они показывали фотографию, на которой якобы человек, похожий на меня, на несанкционированном шествии несёт какой-то плакат, хотя этот плакат принадлежал какой-то бабушке. В это время я действительно был на Тихом Компросе и гулял по нашему городу, но никаких плакатов не нёс и никаких лозунгов не кричал. Но полицейские предъявили какие-то фото плохого качества и видео, на котором ничего разобрать невозможно. Поэтому судья так долго писала пять предложений. Возможно, она кому-то звонила и жаловалась на жизнь, что её заставляют принимать неправовые решения... Не исключаю.
Юрий Бобров, активист штаба Навального в Перми
— Днём 31 января я находился в квартире Дениса Галицкого (гражданский активист, градозащитник). Это жилая квартира, которая стала неформальным общественным центром. Когда в дверь позвонили, пошёл открывать хозяин квартиры. Он сказал, что спрашивают меня. Я спустился вниз и увидел сотрудника Центра «Э» Сергея Крючкова. С ним я был хорошо знаком, потому что до этого Крючков меня не раз задерживал. «Ну, пойдём!» — сказал он мне, и мы пошли через дорогу в Свердловский отдел полиции.
В отделение мы пришли в 13:20. Примерно до 18:30 было несколько попыток взять у меня показания и провести досмотр. Сначала это делал сам Сергей Крючков. Затем со мной стал беседовать сотрудник ФСБ, который предъявил мне корочки с удостоверением. Кстати, впервые со мной беседовал сотрудник ФСБ, который официально представился. На все вопросы я отвечал отказом, ссылаясь на 51 статью Конституции РФ (никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом). Затем пришёл другой сотрудник ФСБ, который записал мой голос на диктофон, подразумевая, что это делается, чтобы сличить мой голос с голосом человека, который вёл голосовой чат в штабе Навального в Перми во время шествия.
В полиции я попросил позвонить адвокату, однако сделать этого мне не дали. А собственного телефона у меня с собой не было. Меня повезли в Свердловский районный суд к дежурному судье. Там я опять попросил позвонить адвокату. Судья перенесла суд на следующий день. И только когда меня опять отвезли в отделение полиции, мне позволили позвонить адвокату. Потом отвели в камеру. И здесь я должен сказать большое спасибо за передачу от незнакомого человека. В отделение полиции кто-то принёс подушку, одеяло, простыню и пенку. Вместо того чтобы основательно замёрзнуть на деревянных нарах отдела, я поспал почти с домашним комфортом.
На следующий день утром меня снова повезли в суд. Перед этим я скатал пенку, одеяло и подушку и повёз их с собой. Меня судили по части второй статьи 20.2 КоАП РФ (Организация либо проведение публичного мероприятия без подачи в установленном порядке уведомления о проведении публичного мероприятия). В качестве доказательств были предъявлены скриншоты с никнеймом человека по имени «Юрий Бобров». Причём из скриншотов не было понятно, что они сделаны из чата Навального в Перми, там отсутствовал адрес чата. Суду также не было предъявлено доказательств, что человек под ником «Юрий Бобров» и я, Юрий Бобров, — это один и тот же человек.
В суде я свою причастность к «организации публичного мероприятия без подачи в установленном порядке уведомления о проведении публичного мероприятия» отрицал. Но тем не менее, попросил судью в случае, если мне назначат наказание, назначить арест. Поскольку у меня отсутствуют средства (я прохожу свидетелем по делу о ФБК* и на моём счету минус 75 миллионов рублей), а кроме того, по суду я выплачиваю алименты на несовершеннолетних детей. От обязательных работ я тоже отказался, поскольку, если бы мне назначили мыть туалеты в отделении полиции, я бы не исполнил это наказание. «Ха-ха», — рассмеялась судья и назначила пять суток ареста.
Сразу после суда меня повезли в спецприёмник на Героев Хасана, 47. Это двухэтажное каменное здание, в котором находятся осуждённые по административным правонарушениям. Меня отвели в камеру № 10, которая, по мнению Сергея Ухова, сидевшего за неделю до меня в ней же, является лучшей в спецприёмнике. В ней стояли три двухъярусные кровати и была санитарная зона, отделённая полутораметровой стеной от камеры, раковина с холодной и горячей водой, а ещё дырка в полу — туалет. Полутораметровая стена плохо отделяет тебя от сокамерников, поэтому люди договариваются, когда идут в туалет: включают воду, кто-то закуривает. Нельзя ходить в туалет, когда кто-то ест или пьёт чай.
Ещё в камере есть розетка и электрический чайник, поэтому в нём можно было, например, сварить сосиски. Когда я заходил в камеру, в ней был один человек, а когда выходил, сидело уже шесть. Придя в камеру, я сразу умылся, ведь в спецприёмнике отводят в душ только по субботам.
Принесённое постельное бельё пригодилось и в спецприёмнике. Дело в том, что основание кровати там в виде металлического каркаса. С отверстиями в 12-15 см. Тонкий матрас проваливается в них, спать совершенно невозможно. А я постелил сначала пенку, а на неё уложил матрас. Другие арестованные под матрас кладут собственные куртки или пуховики. Сейчас я хочу обратиться в краевую Общественную наблюдательную комиссию по защите прав человека в местах принудительного содержания, чтобы в спецприёмниках ввели стандарты ФСИН: в тюрьмах основание кровати из деревянных досок.
Распорядок дня в камере был похож на пионерлагерь. Мой сокамерник просыпался в шесть утра, ставил чайник, ему нужно было поговорить. До двух ночи в соседней камере шутили шутки и смеялись над анекдотами наркоманы-пересидки. Через железную дверь камеры было всё слышно. Поэтому я засыпал в три, а просыпался в шесть. Во время прогулок я с ними пересекался. Это крайне удручающее впечатление: тупые, беззубые, обезображенные гримасами лица вкупе с тюремным поведением и сленгом.
Раз в день водили на прогулку. И выдавали телефон — на звонок отводилось 15 минут. Завтрак был в 8:00, обед в 12:30, а ужин в 17:00. Днём мне хотелось спать, но сделать это было невозможно, потому что на весь день громко включали радио DFM. Примерно половина камеры подпевала половине песен этого радио, из чего я сделал вывод, что музыкальные вкусы полицейских и сидельцев полностью совпадают. Со мной в камере сидели обычные люди, работяги. В основном, это были водители, которых посадили за неоплаченные штрафы, или те, кто ездил без прав.
Дважды нашу «хату шмонали». В первый день, когда я оказался в спецприёмнике, в камеру вошли сотрудники и провели досмотр гульфиковой зоны трусов. Они попросили нас с сокамерником раздеться догола и вывернуть трусы наизнанку. Затем попросили нас три раза присесть. А потом провели досмотр личных вещей. Через день процедуру снова повторили. Ничего подобного от других сокамерников я не слышал. Максимум, что просили сделать, раздеться до футболки и трусов. Подозреваю, что искали мой телефон, который я до этого потерял. Моему адвокату и близкой знакомой звонили, представившись якобы сотрудниками спецприёмника, и просили передать, что я прошу принести сотовый телефон.
Без передачек в спецприёмнике трудно прожить. Всё, что мне приносили, я клал на общий стол — этим пользовались все сокамерники. В камере я много читал: мне приносили «Новую газету», вместе с сокамерниками разгадывали кроссворды и много общались на самые разные темы, в том числе и на политические. Говорил я много, даже рот устал.
Я боялся выходить из спецприёмника. Была уверенность, что могут снова арестовать. Примерно на четвёртый день ареста в спецприёмник приехал «эшник» Сергей Крючков, чтобы опросить меня в рамках статьи 212 УК РФ (Массовые беспорядки).
Когда я вышел из ворот спецприёмника, помимо друзей и единомышленников, увидел три машины полиции (человек 9 сотрудников), человек 5 оперов «эшников» и, возможно, сотрудников ФСБ. Находились они там в качестве силовой поддержки судебных приставов, которые в количестве четверых сотрудников приехали, чтобы вручить мне постановление о розыске и доставлении в отдел ФСПП.
Приставам стало нужно найти меня по поводу штрафа в 5 тысяч рублей, который был вынесен два года назад и не был оплачен. Найти меня они попытались 2 февраля. И обнаружив, что по месту регистрации меня нет (вот ведь удивительно?), приняли решение брать тёпленьким на выходе из спецприёмника. Проконсультировавшись с адвокатом, обняв дочерей, пожав руки ребятам, поехал в отдел с приставами.
Пока мы ехали к судебным приставам, друзья оплатили штраф и показали квитанцию. Параллельно выяснилось, что ровно в эти же дни моего ареста необходимость навестить возникла и у пристава, ведущего моё алиментное исполпроизводство. С этим приставом договорились, что во вторник встретимся, покажу квитанции всех переводов алиментов за 2020 год. Надеюсь, что этого будет достаточно и никакого нового ареста уже по части алиментов не последует.
***
Читайте также: Репортажи «Звезды» о том, как в Перми прошли мирное шествие 23 января и разгон демонстрантов 31 января.
Очевидцы и участники о том, как проходили акции в поддержку Алексея Навального в разных городах России.
Реакция соцсетей на разгон шествия «Свободу Навальному!» в Перми.
Рассказы пермяков о том, почему они выходят на акции протеста.
Почему в Пермском крае невозможно согласовать уличную акцию.