1

В первый день суд, фактически, сорвал заседание.

Начало назначили на три часа дня, но буквально на месте оказалось, что его перенесли на пять. Никто ничего не знал. Адвокаты были уверены, что всё состоится по графику и приехали к часу. В канцелярии второго западного окружного военного суда, где проходили заседания выездной коллегии, по телефону отвечали, что ни о каком переносе не знают. Приставы говорили, что судьи опаздывают из Москвы. Тем временем в холле и на улице перед зданием разыгрывался первый акт драмы с допуском публики и прессы.

То, что на процесс по делу «Сети» в Петербурге придёт почти две сотни человек, для суда, видимо, стало сюрпризом. Я приехал за два часа до объявленного начала и вошёл в холл одним из первых, поэтому наблюдал за происходящим изнутри. Холл уже был заполнен, а люди всё приходили и приходили. Тогда приставы перекрыли вход, хотя здания суда по закону общедоступны.

Толпа на входе топталась и маялась. Время от времени кто-то из собравшихся затевал переговоры, но служители закона были непреклонны в его нарушении. Тогда сотня глоток начала скандировать «начинайте запускать» или краткое «пропускай», для разнообразия вставляя «свободу политзаключённым». Последним лозунгом встретили и судей, которые появились только около шести вечера.

Пропускать было некуда. За закрытыми дверями люди в мантиях решили перенести заседание на завтра. Адвокаты, выйдя с этим известием наружу, сказали, что технические решения можно принимать и без публики. Тут же стало известно, что суд решил пропускать в зал заседаний журналистов по какому-то списку, который, якобы, составили сами подсудимые. Кто в него вошёл – неизвестно.

На следующий день я послушал запись обсуждения этого перечня. Оказалось, что два петербургских парня, Виктор Филинков и Юлий Бояршинов, которых следователи ФСБ обвинили в том, что они участвовали в подпольной террористической организации «Сеть», всего лишь попросили, чтобы их не снимало НТВ. Однако пока это пожелание принимало законную форму, оно изменилось до неузнаваемости. Вместо стоп-листа из одной телекомпании подсудимых попросили назвать тех, кого они хотели бы видеть. В результате те сумели экспромтом припомнить буквально пару изданий, к которым неизвестно как добавились ещё несколько СМИ.

Тем временем приставы подогревали нервозность, напоминая, что в зале всего тридцать мест, и всех всё равно не пустят.

2

Во второй день скандал продолжился на улице. Уже в девять утра (заседание начиналось в 11) приставы вытащили из суда стол и натянули вокруг него ленточки. Заходить за них запретили. Внутрь прошли бойцы СОБРа, на проезжей части встали несколько полицейских машин. Эха в списке не оказалось, поэтому весь день я простоял около этой импровизированной загородки.

Накануне кто-то написал на покрытом вековой грязью стекле судебной двери «дело «Сети» – позор России». Фотографы, устав снимать затянутых в чёрное приставов, переключились на эту забавную деталь. Тогда из здания показался длинный грустный солдат в зелёной форме и нехотя вытер стекло. Надпись исчезла, но грязь осталась, повторяя неверные движения мокрой тряпки. Лозунг сменился абстракцией. Мне вспомнилось, как накануне рядом со мной возмущалась журналистка швейцарского телевидения. С трогательным акцентом она выговаривала: но ведь это военные, они строгие, пунктуальные, это же суд, где же закон, где логика? Окружающие, невесело улыбаясь, стали объяснять, что раз это суд, то как раз логики ждать не приходится, а если он ещё и военный, то не будет и пунктуальности.

Пробившись через плотную толпу к приставам заскочил обычный полицейский. Ленточка сбила шапку с его головы, и он принялся ловить казённый убор где-то под их ногами. Воспользовавшись заминкой вокруг закричали – товарищ полицейский, товарищ полицейский! Смотрите – неизвестные люди перегородили тротуар и препятствуют проходу граждан! Они говорят, что они приставы, но прячут свои жетоны! Мы сообщаем о преступлении! Вмешайтесь пожалуйста! Однако полицейский, схватив шапку, скрылся за дверными стёклами, которые, высохнув, стали напоминать звёздное небо Ван Гога. Конечно, на соблюдение закона никто всерьёз и не рассчитывал, просто журналистам было скучно стоять без дела.

Иногда они принимались и за приставов. С двадцатиминутными интервалами кто-то из толпы протискивался поближе и затевал диалог. Скажите, почему вы нас не пропускаете? Вы знаете, что не имеете права препятствовать входу в здание? Вы понимаете, что вы нарушаете закон?

Приставы молчали.

В какой-то момент один из них всё-таки среагировал на какую-то грубую реплику, направленную в его адрес. Вы кому это сказали? – возмущённо спросил он. – Двери, нашёлся журналист, - я уже давно с дверью вон той общаюсь. Уважаемая дверь, почему вы препятствуете входу в здание? Но она мне не отвечает почему-то. Дверь, вы знаете, что вы не имеете на это права? Видите - молчит! Напоминает этим кого-то, вам не кажется?

Этот вопрос тоже остался без ответа.

Около суда появился пикет с плакатом «Приди на суд – не допусти судилища». В тогдашней ситуации такой призыв выглядел злой иронией.

Тем временем журналисты собирали подписи с требованием обеспечить доступ в зал заседаний и обрывали телефоны всех судебных и гражданских органов, которые могли бы повлиять на ситуацию. И она начала меняться.

3

Третий день показал, что несмотря на обилие властей, уполномоченных лиц и влиятельных механизмов, наибольший эффект всё равно даёт только прямое действие. С утра адвокат Виктора Филинкова Виталий Черкасов, проходя в суд, обратился к приставам с требованием пропустить прессу в зал. Командный тон от человека по ту сторону загородки вызвал у людей в форме некоторое замешательство. Руководитель приставов в недоумении спросил – что, всех запустить? – и Виталий Викторович стал называть журналистов и СМИ, которые мог вспомнить. Долго говорить ему не дали, однако за несколько секунд растерянности стражей мимо них скользнули несколько человек, в том числе и я. Буквально надо мной пристав опомнился и прокричал – стоп, больше не пускать, я пошёл считать места.

В этот день оказалось, что мест на самом деле не тридцать. В зале была загородка с креслами для присяжных. Накануне они пустовали, а сегодня их разрешили занять. Там было мягко и близко к суду и прокурору. Именно с этого места я услышал выводы экспертов, которые не сумели найти экстремизм в двух документах, что, якобы, составляли для подпольной террористической группы петербургские фигуранты.

Больше того, специалисты вообще не смогли обнаружить на 33-х страницах файлов какого-то общего текста. Под внушительным заголовком «Свод Сети» (также в материалах суда эти тексты называются «Положение» и «Положения») кроется вовсе не основополагающий документ секретной боевой организации, как это, якобы, установило следствие. Среди бессвязных фрагментов эксперты нашли отрывки переписки про любовные отношения и список покупок: «муку, нормальную только, высшего сорта, ну и булки, конечно». Вот тебе и вся «Сеть». Главное доказательство, между прочим. Потому что кроме него у обвинения есть только показания фигурантов друг на друга, которые они давали под пытками и от которых отказались.

Впрочем, это позиция защиты. А прокурор Николай Золотухин, тем не менее, попросил (и суд разрешил) зачитать показания с предварительного следствия. То есть судьи вовсе не намерены сбрасывать их со счетов. Но это было уже после телемоста с Пермью.

4

Четвёртый день суда начался мирно. В зале появились дополнительные стулья, а вместо кресел присяжных за загородкой поставили скамейки, на которых поместилось сразу вдвое больше публики. В этот день я насчитал в зале помимо участников процесса больше 80 человек. К тому же приставы открыли двери в коридор, и там тоже стояли люди. Суд явно не рассчитывал на такое внимание, и поначалу его просто застали врасплох. Система не умеет реагировать быстро, но день звонков, писем и факсов из десятков редакций по всем мыслимым и немыслимым адресам сделали своё дело.

Я не хочу писать о самом ходе процесса, потому что о нём итак написано много. Здесь я рассказываю в основном то, что я видел вокруг него. В десятках текстов вы можете прочитать о том, что пензенские фигуранты отказались от показаний против Виктора Филинкова и Юлия Бояршинова, и что суд в тот же день продлил обоим арест до июня. Мне хочется донести свои впечатления.

У подсудимых есть своя группа поддержки. Молодые люди стараются разнообразить процесс и приободрить фигурантов, каждый день придумывая какие-то акции, которыми они встречают и провожают их у автозака. Если вместо белой «газели» с синей полосой на глухом фургоне представить себе лимузин, то можно подумать, что к суду подъезжают рок-звёзды.

Об адвокате Филинкова Виталии Черкасове я уже писал. Помимо участия в процессе он ещё и правозащитником поработал, за что ему низкий поклон. По ходу к нему присоединилась Евгения Кулакова. Как я понимаю, она будет выполнять гуманитарную функцию, хотя пока суд в её просьбе помочь вытащить Виктора из СИЗО в больницу отказал.

Адвокаты Юлия Бояршинова Ольга Кривонос и Алексей Царев работают как бы немножко в сторону. Это связано с тем, что Юлий согласился с обвинением, чтобы уйти на особый порядок, в отличие от Виктора, который настаивает на своей невиновности. Но особого порядка Бояршинову не дали, потому что он отказался свидетельствовать против других участников дела. Из-за этого юридического нюанса между мамой Филинкова и Царевым порой проскакивают какие-то искры.

На процессе работают трое судей. Один из зрителей поделился со мной интересным наблюдением. Ему показалось, что Юрий Чепелев и Сергей Кривошеев как бы немножко торопят события, потому что на них лежит меньше ответственности, и им хотелось бы, чтобы дело шло быстрее. Однако глава судейской коллегии Роман Муранов не спешит и старается вникнуть в детали. Этот внимательный, спокойный человек со своими точными репликами и усталым лицом производит впечатление мудрого и справедливого судьи. Слушая его вопросы не веришь, что через несколько недель или месяцев он выйдет из совещательной комнаты с пачкой бумаги, на которой будет глупое и постыдное решение с двузначной цифрой тюремного срока.

Стоит ли доверять таким ощущением, или это просто обычное для человека стремление думать о людях лучше, чем они есть?

Николай Николаевич Бояршинов, папа Юлия, невысокий сухой мужчина, сохранивший за печатью возраста на лице внутреннее движение молодости, как-то просто и буднично сказал: каждый раз, когда идёшь на суд по продлению срока содержания, чётко уже знаешь, что – нет, никого не отпустят. Но практически каждый раз, в конце, когда начинается вот это судейское бу-бу-бу, и ты понимаешь, что ни одного аргумента нет, закрадывается мысль – а может быть, всё-таки сегодня – отпустят?

Сегодня снова не отпустили.

Унылое чудовище продолжает с отвращением жевать ненужные ему жертвы.

-

Организация “Сеть” признана террористической и запрещена в России. Привет Роскомнадзору.

На фото - фигуранты петербургского дела "Сети" и их защита.

Слева направо: Виктор Филинков (в клетке), Евгения Кулакова, Виталий Черкасов, Юлий Бояршинов (в клетке), Ольга Кривонос, Алексей Царев.

Оригинал