«С нашей исторической памятью до сих пор не всё хорошо»: о чём рассказывает выставка «Последний адрес/5 лет»
На открытии проекта в ЦГК выступили программный директор «Гражданских сезонов» Любовь Орлова и глава пермского «Мемориала» Роберт Латыпов. В своей речи Роберт заметил, что, в отличие от тех же Москвы или Петербурга, едва ли не половина пермских табличек установлена в сельской местности, вдали от краевого центра. Причём среди этих историй есть и совсем уникальные: одна из табличек, например, закреплена на стене здания на богом забытом полустанке, где останавливается не каждая электричка и где кроме этого здания, собственно, больше ничего и нет.
Роберт, несмотря на очевидную приверженность идее этого проекта, называет его не иначе как «странным». На это есть несколько причин. Первая из них в том, что «Последний адрес» не вписывается в устоявшиеся в России представления о том, как должна быть увековечена память о людях. Мы привыкли, что «историческая память» — это или массивный бронзовый монумент, или мраморная мемориальная доска с портретом, а то и скульптурной композицией. А тут — почти незаметная табличка размером с ладонь, с пустым квадратом на месте фотографии, с минимумом информации о человеке.
— И эта малая форма, — говорит Роберт, — неожиданно вызывает большие эмоции в человеке, на многих она действует подобно электрическому разряду. При этом некоторые наши оппоненты говорят, что мы таким образом словно прячем эту страшную историю — настолько незаметны эти серые таблички. Я ещё и сам не до конца ответил себе на вопрос о том, что это за проект, в какой степени он действительно может изменить наше сознание и понимание наших исторических реалий.
Естественно, что проект по-прежнему вызывает активные дискуссии. Но это нормально, когда такие дискуссии проходят в профессиональной среде и касаются не столько содержания, столько формы. Гораздо более странно (и эта вторая странность, которую отмечает Латыпов), что «Последний адрес» уводит и в совсем другое дискуссионное поле, показывая, насколько противоречива и травматична наша историческая память. Проект трудно воспринимается в обществе, хотя, казалось бы, уж здесь-то никакого поля для дискуссии и вовсе быть не должно: большинство людей, пострадавших от репрессий и увековеченных «Последним адресом», были реабилитированы ещё при советской власти и по советским законам, начиная с пятидесятых годов. И тем не менее.
— У нас был такой сюжет, — вспоминает Латыпов, — Мы установили табличку, посвящённую Владимиру Георгиевичу Бушуеву, но граждане сорвали её, а на её месте кто-то написал: «Путин — вор, Мемориал — агент США». Как вот это уживается у людей в головах? Этот проект нам очень наглядно показывает, что с нашей национальной, исторической памятью до сих пор далеко не всё хорошо.
При этом для того, чтобы такая маленькая табличка появилась на стене, каждый раз приходится проходить долгий и утомительный процесс согласований. Координатор проекта в Пермском крае, Александр Чернышов, знает много таких историй: ради одной таблички команде проекта пришлось ввязаться в процесс, который длился полтора года.
Во-первых, для начала нужно собрать абсолютно все архивные сведения о том или ином человеке — из этих архивных данных должно однозначно следовать, что человек стал жертвой репрессий, что он был реабилитирован, должно быть понятно. В каком году он родился, в каком был арестован и осуждён, в каком погиб. А во-вторых — заручиться согласием жителей и собственников дома.
— Да, в привычном понимании они не являются выдающимися людьми, объясняет Роберт, — Это простые железнодорожники, колхозники, служащие. И эта форма публичного признания и возвращения им их честного имени. И тем не менее, споры возникают. Как ни парадоксально, все эти споры, дискуссии, вандализм — всё это подстёгивает нас, у нас возникает спортивная злость, мы понимаем, что работу нужно продолжать.
Собственно, выставка «Последний адрес / 5 лет» и посвящена не столько истории проекта, сколько именно этой животрепещущей теме. Именно в этом — её предельная актуальность. Выставка исследует противоречивость исторической памяти и отношения людей к их собственной истории. В частности, в одном из залов есть аудиоинсталляция, в которой актёры Театра.док озвучивают фрагменты собраний жильцов московских и питерских домов, на которых активисты намеревались установить таблички. Но, наверное, самый красноречивый объект — обыкновенный телевизор, на экране которого транслируются реплики граждан, в разное время выступавших против табличек на своих домах в процессе их согласования. Эти аргументы самые разные, и их много: одни недовольны тем, что табличка испортит фасад, другие сомневаются в самом факте репрессий, третьи не понимают, для чего нужно помнить о безвестных и давно умерших людях, четвёртые просто демонстрируют иррациональную агрессию, и так далее, и тому подобное.
При этом выставка вовсе не пытается никого обличить или вызвать чувство стыда — было бы глупо, не нужно и бестактно стравливать людей, сравнивая «хороших активистов» и «непонятливых жителей». Во-первых, проблемы исторической памяти никогда не сводятся к восприятию конкретных людей, они шире и глобальнее. Во-вторых, реальность сложна и многогранна, и воодушевляющих историй в ней не меньше, чем проблематизирующих.
Сам Роберт Латыпов пока только однажды брал на себя роль заявителя в проекте, но этот случай потряс его до глубины души. В августе 2015 года, когда «Последний адрес» только набирал обороты, в Перми было установлено сразу четыре таблички за один день. Одну из них — появившуюся на стене ТЦ «Разгуляй» — заявлял Роберт. Когда он ознакомился со списком людей, то выбрал из него человека по имени Иван Гиршфельд. Фамилия была ему незнакома, но его поразило другое: собственно, «последним адресом» Гришфельда, согласно анкете арестованного, значилась «Водозаборная будка № 1».
— Понимаете? Какой-то простой слесарь, который со своей семьей жил даже не в бараке, не в комнатушке, а водозаборной будке. А его обвинили в том, что он в качестве агента работал на Германию и Польшу. Его, конечно же, реабилитировали в 56-м году, буквально сразу же, там и в деле-то ничего не было, кроме одного протокола допроса, где он всё отрицал и ничего не подписал.
Открытие этой таблички должно было состояться 10 августа, а за несколько дней до этого пермские журналисты сделали про «Последний адрес» видеосюжет, в котором Латыпов рассказал о проекте на примере Гиршфельда. А утром десятого августа в офис «мемориала» пришёл мужчина, который представился внуком расстрелянного слесаря. Его пригласили на церемонию открытия. Он пришёл.
— А это просто работяга, пенсионер. Я сказал слово, Сергей Пархоменко сказал, ну и его мы пригласили выступить. А он что-то хотел сказать тоже, и у него слёзы полились. Его как-то оглушило, что какие-то совершенно незнакомые люди вспомнили его деда, почти забытого даже в их собственной семье, и поставили в его честь табличку. И я видел, что он, с одной стороны, благодарен, а с другой — ему неудобно, потому что он понимает, что это он сам должен быть на месте этих незнакомых людей. И ведь в его семье помнили, что был такой дед, что его расстреляли и реабилитировали — но для него было шоком, что о таких людях сегодня можно и нужно говорить, рассказывать, посвящать им таблички.
Активисты «Последнего адреса» уверены, что проект будет по-настоящему жить только при условии нашей солидарности и нашего соучастия. Именно для этого в экспозицию выставки встроена понятная и подробная инструкция, которая объясняет, что нужно сделать, чтобы поддержать проект и стать заявителем таблички, какую это накладывает ответственность и какой принесёт результат. Предлагается и список из 15 фамилий репрессированных, для которых можно заявить табличку. Сегодня таким заявителем может стать каждый — и для этого не обязательно быть родственником человека, выбранного из списка. Всё, что для этого нужно — уважать собственную историю и собственную память.
***
Также читайте большое интервью Любови Орловой с рассказом о «Гражданских сезонах 2019»
Кроме того, мы подробно описывали историю Ивана Ивановича Гиршфельда в 2015 году, непосредственно после установки мемориальной таблички.