«Достоевскому равный, прозеванный гений»: Николай Лесков супротив нигилистов
195 лет назад, 4 (16) февраля 1831 года, родился Николай Лесков, быть может, самый недооцененный классик русской литературы.
Исколесив Россию
Его фамилия — от деревушки Лески, в которой служили иереями дед и прадед будущего писателя. Он родился на Орловской, удивительно богатой на литературные таланты (особенно в XIX веке) земле.Отец, Семен Дмитриевич, был бунтарем, «замечательным умником и дремучим семинаристом». Этот попович, окончив семинарию, предпочел трудиться в уголовной палате, распутывать сложные следственные дела. Слыл успешным столоначальником, женился на московской дворянке, с которой они произвели на свет пятерых детей. Когда же Николаю минуло от роду восемь лет, Лесков-старший резко повздорил с начальством и, прихватив семейство, удалился в деревушку Панино, где занялся сельским хозяйством. Впоследствии гениальный сын выводил талантливого отца в десятках рассказов и романов…
В юности Николай Лесков работал агентом компании, продававшей российским землевладельцам британскую сельскохозяйственную технику. В те годы он не только исколесил, но и познал Россию во всем ее многообразии от ветхой крестьянской лачуги до министерских чертогов...
Первый очерк написал, когда стал непосредственным свидетелем бунта: тысячи крестьян требовали понижения цен на водку, громили питейные заведения. На подавление тех беспорядков была брошена армия. Публикация Лескова со скромным названием «Очерки винокуренной промышленности (Пензенская губерния)» увидела свет не абы где, а в «Отечественных записках», почтенном литературном журнале (в 4-й книге за 1861 год). Автор весьма толково рассуждал о том, как винокурение мешает развитию сельского хозяйства, и в разгар великой Крестьянской реформы статья прозвучала довольно громко. Следовало развивать успех, а сил и замыслов у Лескова хватало с избытком.
Александра Сокольская. Илл. к повести «Запечатленный ангел»
Объездив вдоль и поперек полстраны, насмотревшись на праздность аристократов и активность нечистых на руку коммерсантов, на склочных чиновников и либеральных демагогов, на бедность крестьян и пьянство мастеровых, наблюдая невиданную с петровских времен динамику социальных преобразований и спонтанные всполохи русского бунта, Лесков, тем не менее, стал крепко недолюбливать революционеров. На них он, судя по всему, тоже изрядно насмотрелся вблизи, и достоверные, полные характерных подробностей, удивительно реалистичные лесковские тексты — лучшее тому свидетельство.
Его литературная слава началась решительным разрывом с либералами. В 1862 году газета «Северная пчела» напечатала подготовленную 31-летним писателем статью о петербургских пожарах, которая открыто связала чрезвычайные происшествия с планами последователей Чернышевского, организации «Молодая Россия». Николай Семенович публиковался тогда под псевдонимом «Стебницкий», и эта фамилия стала олицетворять для «просвещенной России» самую мрачную реакцию. Его откровенно ненавидели, проклинали, честили «доносчиком», а он простодушно и талантливо рассказывал о том, о чем даже генералы-охранители побаивались говорить вслух.
Среди экзальтированных либералов мало кто заметил, что в той изрядно нашумевшей статье автор критиковал и власть имущих, по его мнению, слишком медленно, неповоротливо боровшихся с пожарами. Публикация дошла до самого императора, а тот отреагировал раздраженно: «Не следовало пропускать, тем более, что это ложь». Так Лесков успел поссориться и с властью, и с либеральной оппозицией.
В «прогрессивных кругах» тем временем распространялся слух о том, что «господин Стебницкий пишет по заказу III отделения». «Некуда» называли клеветой на молодое поколение. В книге действительно можно (при желании) найти «памфлетные» страницы и карикатуры на властителей дум прогрессивной молодежи (вроде литератора Василия Слепцова). В то же время один из главных героев романа, социалист, изображен автором не без уважения и даже некоторой симпатии (Василия Райнера, возглавившего отряд польских инсургентов, в конце повествования казнят). Лесков вовсе не сочувствовал его идеям, но не лишал странствующего революционера благородных черт. Впрочем, «прогрессивная общественность» этого не заметила — в отличие от массового читателя, который воодушевленно, по-некрасовски воскликнул: «Новый классик явился!».
Путешествие с нигилистами
Свой литературный труд он продолжил антинигилистическим романом, где идеалам «новых людей» противопоставил старые, добрые консервативные ценности. Само название книги — «Некуда» — обозначало тупик, в который вели, тащили русское общество отчаянные нигилисты со своими коммунами. Лесков вспоминал: «Роман этот писан весь наскоро и печатался прямо с клочков, нередко писанных карандашом, в типографии. Успех его был очень большой. Первое издание разошлось в три месяца».В «прогрессивных кругах» тем временем распространялся слух о том, что «господин Стебницкий пишет по заказу III отделения». «Некуда» называли клеветой на молодое поколение. В книге действительно можно (при желании) найти «памфлетные» страницы и карикатуры на властителей дум прогрессивной молодежи (вроде литератора Василия Слепцова). В то же время один из главных героев романа, социалист, изображен автором не без уважения и даже некоторой симпатии (Василия Райнера, возглавившего отряд польских инсургентов, в конце повествования казнят). Лесков вовсе не сочувствовал его идеям, но не лишал странствующего революционера благородных черт. Впрочем, «прогрессивная общественность» этого не заметила — в отличие от массового читателя, который воодушевленно, по-некрасовски воскликнул: «Новый классик явился!».
Роман часто переиздавался, поддерживая автора материально, однако слишком строгий к себе Николай Семенович не считал его литературной удачей. Ему казалось, что он еще не нашел своего голоса-стиля, уникального строя прозы. В том же 1864 году вышли повести «Леди Макбет Мценского уезда» и «Воительница». Критики почти не обратили на них внимания несмотря на то, что здесь Лесков, пожалуй, еще ярче, убедительней показал себя как тонкого, непревзойденного знатока русской провинциальной жизни и человеческой (в особенности женской) психологии, великого мастера, способного сочетать в своем творчестве, казалось бы, несочетаемое: трагедию и комизм, скептицизм и религиозность, реализм и сатиру, бытописание и мистику, безупречную литературную речь и поразительное многообразие национальной идиоматики...
Идеалом для писателя стал народный, сказовый стиль, который ему удалось привнести в нашу изящную словесность. В этом жанре у него, пожалуй, был один-единственный именитый предшественник — Николай Гоголь. Увы, из-за бурных споров вокруг романа «Некуда» настоящее признание эти повести получили только в ХХ веке.
Они сдружились, хотя редактором Михаил Никифорович оказался неудобным. От его напора Лесков страдал, вынужденно избавляясь от дорогих его сердцу «странных» эпитетов, «выпрямляя» политические линии сочинений, расставляя нужные акценты. Роман «На ножах» вышел в свет в 1870 году в литературном органе Каткова, журнале «Русский вестник». Произведение впоследствии частенько сравнивали с написанными годом позже «Бесами» Достоевского...
Великие конкуренты
Покровителем Лескова в литературном мире стал журналист, издатель, идеолог русского консерватизма, имевший заметное влияние при дворе Михаил Катков. Тот, наверное, как никто понимал, что его «подопечный» способен сочинить такой «политический бестселлер» против социалистов, какого еще мир не видел. Николай Семенович в свою очередь вполне сочувствовал катковским патриотическим статьям времен польского восстания 1863—1864 годов, почтительно называл старшего товарища «трибуном Страстного бульвара» (там располагалась редакция «Московских ведомостей»).Они сдружились, хотя редактором Михаил Никифорович оказался неудобным. От его напора Лесков страдал, вынужденно избавляясь от дорогих его сердцу «странных» эпитетов, «выпрямляя» политические линии сочинений, расставляя нужные акценты. Роман «На ножах» вышел в свет в 1870 году в литературном органе Каткова, журнале «Русский вестник». Произведение впоследствии частенько сравнивали с написанными годом позже «Бесами» Достоевского...
Отношения Федора Михайловича и Николая Семеновича складывались, как принято говорить в таких случаях, непросто. И это неудивительно, если учесть, что они — величины одного порядка, а значит видели друг в друге прямых конкурентов на русском литературном Олимпе.
О новой книге собрата по перу Достоевский в начале 1871 года Аполлону Майкову писал: «Читаете ли Вы роман Лескова в «Русском вестнике»? Много вранья, много черт знает чего, точно на луне происходит. Нигилисты искажены до бездельничества, — но зато отдельные типы! Какова Ванскок! Ничего и никогда у Гоголя не было типичнее и вернее. Ведь я эту Ванскок видел, слышал сам, ведь я точно осязал ее! Удивительнейшее лицо! Если вымрет нигилизм начала шестидесятых годов — то эта фигура останется на вековечную память. Это гениально! А какой мастер он рисовать наших попиков! Каков отец Евангел! Это другого попика я уже у него читаю. Удивительная судьба этого Стебницкого в нашей литературе. Ведь такое явление, как Стебницкий, стоило бы разобрать критически да и посерьезнее».
О новой книге собрата по перу Достоевский в начале 1871 года Аполлону Майкову писал: «Читаете ли Вы роман Лескова в «Русском вестнике»? Много вранья, много черт знает чего, точно на луне происходит. Нигилисты искажены до бездельничества, — но зато отдельные типы! Какова Ванскок! Ничего и никогда у Гоголя не было типичнее и вернее. Ведь я эту Ванскок видел, слышал сам, ведь я точно осязал ее! Удивительнейшее лицо! Если вымрет нигилизм начала шестидесятых годов — то эта фигура останется на вековечную память. Это гениально! А какой мастер он рисовать наших попиков! Каков отец Евангел! Это другого попика я уже у него читаю. Удивительная судьба этого Стебницкого в нашей литературе. Ведь такое явление, как Стебницкий, стоило бы разобрать критически да и посерьезнее».
Фразы вроде «много вранья, много черт знает чего» преданные поклонники Николая Семеновича, наверное, вправе проигнорировать — отнести к особенностям идейно-философских воззрений и литературного вкуса Федора Михайловича. (В посмертном собрании сочинений Достоевского Лесков читал это письмо и, вполне вероятно, пожал в тот момент плечами и мысленно произнес: «На всех не угодишь. Я от Ваших «Бесов» тоже был не в восторге»).
Зато выраженное в тех же строках нескрываемое восхищение раскрытыми в романе «На ножах» образами — девицы Ванскок и отца Евангела (по правде говоря, там едва ли не все более или менее заметные персонажи выписаны потрясающе талантливо) — следует воспринимать как должное. А главная, ключевая мысль, демонстрирующая истинное отношение одного русского гения к другому, заключена в словах: «Такое явление, как Стебницкий, стоило бы разобрать критически да посерьезнее».
Истинно так: феномен Лескова требовал полтора века назад и требует сейчас куда более пристального внимания отечественных критиков и просто любителей русской словесности.
Истинно так: феномен Лескова требовал полтора века назад и требует сейчас куда более пристального внимания отечественных критиков и просто любителей русской словесности.
Окончание следует.
Фото вверху: РИА Новости
Фото вверху: РИА Новости