Дворовые войны: прошлые, настоящие и возможные

Мнение об играх для детей нового поколения. В своем детстве я часто и даже очень часто играл с товарищами в войну. Сколько нас, мальчишек, на улице Пролетарской тогда было? В 1959–1964 гг., то есть когда мне было от пяти до десяти лет, относительно немного. Кроме меня, два брата Наумовы — Сашка (старший) и Женька (младший), потом сын летчика — Виктор, второй Виктор, потом еще редко входивший в наш круг Санька-сопливый, с угла улицы, и Илюшка с улицы Мирской. В конце Пролетарской жили еще два брата, но в наших играх они участвовали очень редко. И это на 13 домохозяйств, причем Мирская тут не засчитана. То есть уже в это время начался резкий упадок рождаемости. Сколько ребят было на противоположной стороне, я не знаю. Проезжая часть улицы была для нас табу. Знаю, что было их примерно человек восемь. Но это неточно. И мы с ними «не водились» и не играли.

Улица Пролетарская состояла тогда сплошь из частных домовладений с огороженными садами и дворами. На самой улице мы играли довольно редко. Особенно в войну. Потому что к нам подходили «добродетельные» взрослые и говорили: «Мы боремся за мир, а вы что делаете?!» Конечно, мы их не слушали, но получать замечание от взрослых в то время было… ну, вещью серьезной, поэтому мы предпочитали не нарываться. На улице, имевшей широкий газон, отгороженный от проезжей части стеной из кустарника, засаженный множеством деревьев, причем некоторые были очень старые. Здесь играли в прятки, но и не более того.

В войну, так же как и в футбол, играли во дворах. Но не во всех, а только в одном – дворе Мулиных. У Саньки-сопливого двор состоял из закутков, там не поиграешь, то же самое было и с двором Витьки, двор Витьки, летчикового сына, был сплошь засажен, хотя возле дома имелась гора песка. Там мы играли, но… шаг в сторону и – «назад»! То же самое было и у меня: огромный пустой двор, где мы обычно играли в бадминтон. Но позади был сад, и там бабушкины цветы и злобный пес Эрик. Это ограничивало наши возможности.

А вот у Мулиных был такой же двор для дров, но от огорода он был отделен забором. Поэтому в футбол, городки, клеек и прочие «бросательные игры» играть там было можно. Можно было играть и на огороде. До того, как его засаживали помидорами, после того, как их собирали, и… на тропинке, идущей вдоль этого огорода. Тут же находился совершенно замечательный сарай. Очень, кстати, похожий на тот, что фигурировал в кинофильме «Тимур и его команда» 1940 года. Он был нам и штабом, и крепостью, и… салуном (после фильма «Лимонадный Джо»), в общем, чудесное это было место. Железная двухколесная тележка, что там же и стояла, могла быть и танком, и самолетом, и кораблем. Пушки – самоварные трубы, ну а стрелковое оружие было и самодельное, и покупное. Гранатами были кульки с уличной пылью, комья земли (их бросали с огорода на щелястую крышу сарая, и пребывание там превращалось в ад), а также подгнившие помидоры. Я из своего сада бросался гнилыми яблоками и стрелял из рогатки вишневыми косточками.

Обычно в таких играх нас участвовало пять человек, когда набиралось восемь, это было уже нечто массовое. Понятно, что никаких «костюмов» для игры у нас не было. В лучшем случае рисовали бумажные погоны и ордена, которые пришпиливали куда надо булавками. У меня был индейский убор из перьев ворона, очень красивый и «как настоящий», но я стеснялся в нем ходить по улице, потому что взрослые обращали внимание, а в то время обращать на себя внимание ребенку просто так не полагалось. Сашка Мулин сделал себе убор из петушиных перьев на обруче из бумаги. На этом все наши аксессуары и закончились, хотя — да, забыл, у меня был еще прямоугольный щит с крестом — когда я с ним дрался, Женька Мулин обычно кричал: «Со щитами (ударение на «и») не нагибаются!», а у братьев Мулиных один круг от бочки на двоих.

То есть значительная часть моего детства прошла вдали от родительских глаз, но на соседнем дворе, откуда через забор меня можно было позвать обедать или смотреть фильм по телевизору. Играли тесным кругом – 5-8 человек. С соседними улицами не водились. Опасались играть на поляне за железной дорогой. Там рядом была тюрьма и дома «тюремщиков», где были свои мальчишки, старше нас, и они нас обычно прогоняли. Бить не били, но говорили, что это их поляна и… «идите вы отсюда». В дворовых играх действовало железное правило: «Не в своем дворе не распоряжайся!»

И вот прошли годы, и улица Пролетарская переменилась до неузнаваемости. Старых домов моего детства осталось только… два. Кругом многоэтажки середины-конца 70-х годов прошлого века. Открытые проходные дворы. Дети, игравшие в них, как на ладони. Сначала для них построили деревянную крепость. Потом, когда она сгнила, поставили песочницу, качели и примитивные «лазелки». Пару лет назад выстроили шикарную игровую площадку со специальным покрытием, заборчиком, лавочками для мам и просто восхитительными «лазелками». А еще рядом у нас футбольное поле школы № 47, и хотя оно за забором, в нем, конечно же, есть дырка для детей, и они на нем играют.

То есть сейчас детское уединение для игры отсутствует практически полностью. Это увеличивает степень их социализации, и это хорошо. Но и ограничивает тематику игр, поскольку практически всё, что нужно, подано им в готовом виде. Правда, рядом есть гаражи, и дети… лазают по их крышам! Лазала моя дочь, а потом и внучка. Сейчас смотрю, дети строят шалаш! Только у нас шалаши были из веток и травы из сада-огорода, а сейчас они из поддонов и картона от упаковок из магазина «Магнит». Также играют в магазин, но… по-настоящему продают прохожим старые книги, игрушки и фрукты с дач. В войну тоже играют, но реже, чем играли мы, и главным образом в жару. Почему в жару? Да потому, что у всех, даже девочек, в арсенале имеются водяные ружья и пистолеты, и они вовсю палят друг в друга водой. Рогаток нет ни у кого. Уличных кошек никто не мучит. Наоборот, строят им домики, приносят корм, воду, тискают и ласкают. А уж кошка с ошейником и вовсе вызывает всеобщее уважение: «Она чья-то…»

Дети находятся под постоянным присмотром как мамочек малышни, что сидят со своими чадами на лавочках возле игровой площадки, так и мамочек за окружающими двор окнами. Понятно, что и самоварными трубами никто не играет, и «гранатами» в виде кульков с пылью никто не кидается. Им это даже не приходит в голову. Соответственно, и одеты дети совсем не так, как были одеты мы. Я, например, весной и осенью щеголял в старом пальтишке, которое называлось «трях-трехунечек». Почему? Да потому, что каждый раз, когда я приходил в нем с улицы, его приходилось вытрясать, и пыль из него только так и летела. В нем мне разрешалось и садиться на землю, и ложиться на нее, и даже скатываться «бревнышком» с железнодорожной насыпи. А еще у нас находились грязевые лужи с подсохшей корочкой. И они тоже использовались для игры. Смысл ее был в том, что мы становились так, чтобы эта лужа была между нами, и швырялись в нее камнями, отчего жидкая грязь летела в сторону противников. А они швырялись так в нашу сторону… Понятно, что это были игры дошколят, ну, может быть, еще так делали в классе первом-втором. Но не позднее.

А нынешним детям так «играть» просто не получится, по крайней мере, я не знаю, где у нас в Пензе такие лужи можно найти. Во всяком случае, поблизости от нашего двора и других близких дворов их нет. Хочется подчеркнуть, что двор у нас старый, дома 1976–1977 гг. постройки. Тогда как сегодня в городе выросли новые микрорайоны, а среди старых пятиэтажек высятся новые дома в 15–20 этажей, с полностью загороженными дворами и внешними парковками, где игровые площадки еще лучше нашей. В общем, новые дома, новые дети с новыми взглядами на игры и на жизнь, а значит, и игры у них тоже должны быть новыми… Однако обо всем этом будет рассказано уже в следующий раз.

Продолжение следует…