Брата с сестрой разлучила война

«Большие серые глаза, маленький вздернутый носик, круглолицая. Особых примет нет…» — так описали внешность маленькой Люды Львовой в детдомовской карточке после того, как в блокадном Ленинграде умерли от голода ее папа и мама. Удастся ли выяснить, как сложилась судьба эвакуированной в июле 1943 года в Чувашию девочки?

Остались только дети…

Война безжалостным катком прошлась по стране, исковеркала людские судьбы, в клочья разорвала семейные узы. Ошибались те, кто наивно полагал, что со временем боль утрат утихнет. Нет, никуда она не ушла и неожиданными волнами возвращается к нам до сих пор.
Наблюдая, как газета «Советская Чувашия» регулярно освещает поиск и исследование судеб погибших и пропавших без вести в годы Великой Отечественной войны, в редакцию с письмом обратилась Ирина Рис, которая сегодня живет в США. Родившаяся и выросшая в Ленинграде, она еще в 1990 году с дипломом факультета иностранных языков института имени Герцена вместе с мужем-американцем выехала на работу за океан и осела в городе Фениксе штата Аризона. Но о родине не забыла, как и о трагедии, разделившей в военные годы большую семью. Для нее это письмо — как крик отчаяния после долгих поисков с использованием всех средств связи.

«Уважаемая редакция газеты «Советская Чувашия»! Мне очень нужна ваша помощь для установления судьбы моей тети, Львовой Людмилы Андреевны, 1939 года рождения, которая пропала в 1942 году после смерти обоих родителей — Ирины и Андрея Львовых — в блокадном Ленинграде. Из семьи выжил только брат Людмилы, мой отец, Львов Владимир Андреевич (после усыновления Кудрявцев Владимир Васильевич), 1935 года рождения.
До войны семья проживала в Ленинграде по адресу: улица Подольская, д. 26, кв. 9. После войны родственники долго искали обоих детей, с трудом нашли моего отца, а Людмилу так и не смогли найти. В нашей семье считалось, что девочка погибла. Два года назад, когда я просматривала в очередной раз базу данных по эвакуированным из блокадного Ленинграда, мне случайно попалась на глаза учетная карточка Людмилы…»

Поиски без результата

Куда только не обращалась Ирина. В ее архиве десятки и десятки ответов из самых разных организаций, в том числе из Российского Красного Креста, Государственного исторического архива Чувашии, администраций Порецкого и Ядринского районов, из Министерства образования республики. Из них следует, что после пребывания в Порецком детском доме с 1942 по 1946 год и в Ядринском детском доме с 1946 по 1950 год Людмила Львова была переведена в 1950 году в Чебоксарский (Заволжский) детский дом.
К сожалению, здесь след обрывается. Все попытки автора письма выяснить дальнейшую судьбу Людмилы — запросы в архивы Чувашии, администрацию г. Чебоксары, в органы власти районов Чувашии, где в послевоенное время находились детские дома, запрос в администрацию Санкт-Петербурга с просьбой проверить по спискам жителей блокадного Ленинграда — оказались безрезультатными.

Детей нашел патруль

Родители Владимира и Людмилы Львовых умерли в первой половине 1942-го года. Сначала не стало отца, Андрея Львовича. Ему было всего 36. Это случилось в мае, когда в осажденном городе погибли 53183 человека. Мать, Ирина Артемьевна, умерла в июле — тогда Ленинград недосчитался еще 17725 человек. Она продержалась дольше отца на два месяца — возможно, помог инстинкт сохранения своих детей. В 1942-м ей было около тридцати.
Статистика блокады подтверждает, что мужчины умирали чаще женщин — на каждые 100 смертей приходилось в среднем 63 погибших мужчины и 37 женщин. К концу войны в городе в основном проживали женщины. Записи об обоих родителях есть в Книге памяти блокады Ленинграда.
Ирина Рис говорит, что брата с сестрой нашел рядом с телом матери патруль, обходивший квартиры в поисках оставшихся в живых горожан. Она не сомневается, что родители до конца делились своим мизерным хлебным пайком с сыном и дочерью, обрекая себя на голодную смерть. Возможно, мама и папа Люды Львовой умерли раньше, названные месяцы — лишь дата регистрации их смерти. Эти данные, скорее всего, были внесены в документы на основании записей в домовых книгах, а их, в свою очередь, часто делали не сразу после смерти, а через какое-то время.

«Я назвал ее Ириной»

Разница в возрасте между Владимиром и Людмилой Львовыми — четыре года. Семилетний Владимир наверняка был потрясен, когда вместе с трехлетней сестренкой остался у тела умершей от голода матери. Сколько дней он прожил так, пока на них не наткнулись патрули, сегодня вряд ли можно выяснить. Еще одним потрясением стало то, что детей разлучили, распределив по разным детским учреждениям. Не будем винить в этом тех, кто занимался устройством детей — главное тогда было сохранить их жизни, спасти от голода и от войны.
Людмилу, видимо, направили в Дом малютки (ей было всего три года), а Владимира эвакуировали в Горьковскую область, где он находился до августа 1945. О его эвакуации Ирине удалось узнать только несколько месяцев назад, до этого она думала, что он был эвакуирован в Пензу. После войны родственники искали обоих детей, Владимира с трудом нашли, а Людмилу не смогли.
Вероятно, поиск разлученных войной и блокадой брата и сестры вела сестра Андрея Львова Дарья. Бабушка Даша потеряла мужа и сына в первые месяцы войны, пережила и блокаду, и войну, и всех своих внуков и умерла в возрасте 100 лет. Мальчика усыновила его тетя, сестра его матери Ирины. «Когда я родилась, моя мама хотела назвать меня Юлей, — рассказывает Ирина Рис. — Папа отправился в ЗАГС, пришел обратно и сказал «Я назвал ее Ириной».

Запретная тема

Ирина Рис рассказала еще об одном показательном эпизоде: «После моего рождения родителям дали отдельную квартиру в новостройках. Кто-то из знакомых сказал папе, что часто на автобусной остановке утром видит девушку, очень похожую на него, возможно, это его сестра. Папа, очень стеснительный по натуре, долго не решался подойти. А когда подошел и спросил, не Ирина ли она, девушка сказала, что нет. По рассказам мамы, папа очень сильно переживал тогда».
Владимир никогда не рассказывал дочери ничего ни про блокаду, ни про эвакуацию. А о том, что у него была младшая сестра, которая потерялась после эвакуации, Ирина узнала от своей матери, которая об этом рассказала тайком, с оглядкой и полушепотом. В семье считалось, что о блокаде вообще не надо вспоминать. У отца было слабое сердце (он перенес три инфаркта и умер в возрасте 53 лет), и, по мнению матери, расспросы и воспоминания были ему во вред.

Ленинград–42

Давайте вспомним, каким был 1942 год для блокадного Ленинграда и его жителей. Еще 8 сентября 1941 г. неприятелю удалось разбомбить Бадаевские склады, где находились значительные запасы продовольствия. На этих складах было безвозвратно утеряно 3 тыс. тонн муки и 700 тонн сахара. Представляю, с какой болью на тот пожар смотрела семья Львовых, проживавшая всего в двух-трех километрах от складов!
Это способствовало началу массового голода горожан. Нормы снабжения хлебом и продуктами упали. С ноября детям полагалось лишь по 125 граммов хлеба. Обеспечение другими продуктами зимой 1941-1942 гг. было крайне нерегулярным. В начале 1942 года в рецептуру хлеба дополнительно к разным используемым примесям для придания объема добавили гидроцеллюлозу. В январе морозы доходили до -32 градусов. Без центрального отопления многим истощенным голодом горожанам просто не удалось дожить до весны…
Январская попытка разорвать кольцо блокады Ленинграда не удалась. В ходе Любаньской операции немецкий фронт прорвала наша 2-я ударная армия (напомним: преобразованная из сформированной в Московском военном округе 26-й резервной армии со штабом в селе Чуварлеи Алатырского района). Но сил на завершение операции не хватило, армия не смогла развить свой успех, и к весне 1942 года попала в окружение.
В тяжелейших боях 2-я ударная армия сковала значительные силы врага и ослабила кольцо блокады, но сама была почти полностью уничтожена. Однако и враг потерял надежду взять Ленинград в ходе весенне-летней кампании 1942 года и предпринял активные попытки уничтожить корабли нашего Балтийского флота ударами авиации и артиллерии. Продолжалась практически ежедневная бомбардировка города.

Следы теряются в Чувашии

Чувашия в годы Великой Отечественной войны приняла более 70 тыс. человек эвакуированных советских граждан из западных областей и республик СССР, в том числе и из Ленинграда. Среди них — около 27,7 тыс. детей (по другим данным — около 18 тысяч).

Людмилу Львову, вероятно, в 1942 г. вывезли в Ярославскую область, а затем — в Чувашию. Сопоставив все имеющиеся данные, можно сделать вывод, что следы эвакуированной девочки теряются в 1950 г. в Заволжском детском доме. К этому времени ей было около 11 лет. Дальше ее могли перевести в другой детский дом или удочерить. Если так, то возникают новые сложности. Увы, защищая интересы людей, наши законы иногда создают такие преграды, которые очень трудно преодолеть. Возможно, здесь мы имеем дело с тайной усыновления или удочерения.
Наверняка здравствуют и многие из тех, кто вместе с Людмилой Львовой жил и учился в Заволжском детском доме. Обращаемся к вам: постарайтесь вспомнить эту девочку с большими серыми глазами и вздернутым носиком, помогите выяснить, как сложилась ее судьба. Помогите воссоединить две ветви одной семьи, разорванной безжалостной войной в блокадном Ленинграде 80 лет назад!

Евгений Шумилов,
ведущий рубрики, председатель совета регионального отделения 
ООД «Поисковое движение России»