Хороший ты мужик, но не орёл
Они сидели на крохотном балконе, старенькой, полублагоустроенной двухэтажки, курили, попивали бражку и разговаривали… – Ох зря ты Надя его ругаешь – произнесла гостья, после глубокой затяжки. – Не всем борзыми-то быть, да и не в борзоте счастье. То, что сын у тебя не борзый, совсем не значит, что он места себе в жизни не найдёт. Не орёл, говоришь?! Так что ж…, а нет, давай-ка я тебе про себя расскажу, как раз в тему будет, да и ты спрашивала, помнится. Родилась я в таком же посёлке как ваш, но южнее, на самом краю у башкирских степей. Была я с детства прехорошенькая, ну и грешным делом возомнила о себе. Бегал за мной всю школу одноклассник один, его даже моя мама женишком звала, а мне на дух не надо. Мне героев подавай, орлов. Вот и нашла себе орла. Как я им гордилась Надя! Всё, что старшие мне про него говорили, всё мимо ушей, ну как обычно это. Давай ещё по полкружечки…
Они сидели на крохотном балконе, старенькой, полублагоустроенной двухэтажки, курили, попивали бражку и разговаривали… – В общем роман был бурный, как вода весной, – продолжила гостья, которую звали Ниной. – Я замуж за него выскочила, на свадьбе мать ревела, тётки ревели, а мне всё как с гуся вода. Как же, мой муж - парень, который любого в посёлке побить может, никого не боится. А то что попивает, так кто ж не пьёт-то! Это я тогда так рассуждала, как в тумане была. Но когда и мне перепадать стало, тогда туман в голове рассеиваться начал помаленьку и из него вдруг стали выплывать другие, неприятные для меня вещи. Работать он не хочет, отговорок, как всегда у них, полно, но все на одну колодку, а ведь это при СССР ещё было, чтобы тогда работу не найти, это ещё суметь нужно. Я к нему и так и эдак, беременная была уже. А он, недолго думая, мне наотмашь как врежет я и полетела, чудом виском в батарею не попала. Он ушёл к дружкам, я бежать к матери, а она мне – тебя ж предупреждали, но не выгнала. Но дома остаться он мне не дал, пришёл ночью с дружками и такое там устроил, вспоминать не хочется… Подай мне винегретика, я себе наложу, ага, спасибо…
Они сидели на крохотном балконе, старенькой, полублагоустроенной двухэтажки, курили, попивали бражку и разговаривали… – Вот Наденька, так начался мой персональный ад. Хорошо ещё, что недолго, через семь месяцев после свадьбы избил мой “орёлик” с дружками до полусмерти мужика одного на станции. Дружки-то сухими из воды вышли, а мой то загремел под фанфары. Давай ещё по капельке, за сына твоего, пусть человеком будет, человеком, а орёл там, не орёл, то не нам с тобой решать. Давай… В общем, только я отошла немного от кошмара этого, как мне письма с зоны приходить стали, да такие, что прям роман, да и только. И извинялся то он, и клялся - божился, что больше не тронет, и писал, что только меня и любит и о ребёнке беспокоился и себя проклинал. Я недолго сопротивлялась, растаяла. На зону к нему ездила, передачки возила, и дождалась - таки, на свою голову… И в первый же вечер, когда он дружков назвал в мой дом, я об этом горько пожалела, дочь моя от пережитого тогда почти год не разговаривала, а потом года три заикалась, так-то. В общем прилетел мой “орёл” в родное гнездо, да так свои орлицу на радостях ногами отфигачил, что я неделю чёрной кровью харкала. И убежать некуда, вся родня запугана, а участковый с ними же и бухал почти каждый день, какая от него помощь?! Добро пожаловать, как говорится, на поле чугунных граблей...
Они сидели на крохотном балконе, старенькой, полублагоустроенной двухэтажки курили, попивали бражку и разговаривали… – чего-то прохладно становится Надюшь, может на кухню пойдём?! Ага, давай, я сейчас стулья занесу…
– В общем, полтора года, я прожила ещё в этом кошмаре, ребёнка, правда, я матери сплавила, ну ей-то зачем мучиться, за материнскую-то дурную башку?! А ему-то пофигу, есть ребёнок дома, нет его, не о том он думал. Налей-ка ещё, за тебя Надь, ты такая баба хорошая, только несчастная, как и я, грешная… И опять меня, только тюрьма от него и спасла. В драке очередной накостыляли ему, а он за нож схватился. И как только его в СИЗО упекли, я руки в ноги и бежать. Деньги мне вся родня собирала, но никому, слышишь, никому я не сказала, куда я уехала. Говорила всем про Пензу, а уехала в Питер. С ребёнком естественно, как ты могла подумать?! В Питере брат отца жил, фронтовик, он мне и помог. И на работу устроиться, и общагу выбить. Я учиться поступила на искусствоведческий, раньше-то я рисовала хорошо, да по дурости своей учиться не стала, а вот теперь учиться начала, да так, что прямо сердце радовалась. Вот выйду я из родной мне академии художеств, где стены всех царственных Александров и Николаев помнят, а напротив меня стальная лента Невы, представляешь?! И лежат у серо-стальной глади два сфинкса, словно не просто реку охраняют, а реку времени. Знаешь Надь, а мне Нева прямо рекой времени всегда представляется, вот Волга нет, Кама тоже нет, а Нева да. Как там у поэта?! – Время пережёвывает нас, серыми, стальными челюстями… Вкуса нет, у сотен тысяч в час, и оно не будет сыто нами… Очень любила лекции я Пунина…, эх, в общем, не важно… Доча у меня ожила, расцвела прямо, в музыкальную школу ходить начала. С мужиками мне, правда, не очень везло, может я дурная, а может просто несчастливая... Прожила я в Питере девять лет и тут приходит телеграмма, что мать моя плохая очень. Я боюсь возвращаться, мекаю - бекаю, сказать сестре двоюродной ничего толком не могу, но они и так все всё понимали, говорят, дескать не хотели тебя расстраивать, но убили твоего благоверного, через год после того, как он с зоны вернулся, так что не бойся, возвращайся, матери помочь надо, да и отец тоже плох очень…
Они сидели на крохотной кухоньке, старенькой, полублагоустроенной двухэтажки, курили, попивали бражку и разговаривали… – давай-ка Наденька ещё по пять капель, и я закончу свою печальную повесть, а вернее повесть полную печали. Ну, за нас с тобою, за одиноких, красивых баб! Эх… Вот иду я с поезда, а навстречу мне тот самый одноклассник - Серёжа, он, оказывается, меня встречать приехал, дом то наш на самом краю посёлка был, за речкой, вот он со станции меня на своём москвиче и повёз, а по дороге про жизнь мне свою рассказал. Он уже к тому времени был начальником тепловозоремонтного депо, выучился значит, и в люди выбился, почти пятьсот человек в подчинении. Дом кирпичный, двухэтажный поставил, двое дочек у него. По глазам его видела – любит, до сих пор, но также и поняла, что семью он свою не бросит, даже ради меня. Мне до сих пор стыдно за то, что я ему тогда… Ну, когда он после школы ко мне сватался, я с дуру-то и брякнула, кино насмотревшись – хороший дескать ты парень, Серёга, но не орёл. Вот я дура то была! Сама себе - той, удивляюсь сейчас. Ещё надо посмотреть, кто там орёл, а кто нет. Мне потом уже родня рассказала, что когда пожар у Таньки Немыкиной был, мой то “орёл” с дружками, пьяно ржали, а Серёжа, он с работы шёл, накидуху какую-то на себя кинул, два ведра воды на себя вылил и в огонь, девчонок спасать, и спас, представляешь, обеих! Вот тебе и не орёл…
Они сидели на крохотной кухоньке, старенькой, полублагоустроенной двухэтажки, курили, попивали бражку, ревели уже обе и разговаривали… – Ох Наденька, какая же я дура набитая была, какого парня упустила… Давай-ка за нас грешных выпьем, мы ж хорошие с тобой, только вот несчастливые, правду говорят, не родись красивой - родись счастливой. Давай, да не реви ты…, а то я опять зареву с тобою вместе… Вот Наденька, потому-то я и не осталась в моём посёлке - Вересово, и к вам сюда переехала.
Он мучился, я мучилась, жена его мучилась - шила то в мешке не утаишь, дети тоже страдали, вот и уехала я, сюда уехала, и опять никому ничего не сказала, чтобы успокоился он… Да хватит уже реветь-то, давай-ка лучше споём – каким ты бы-ыл, таким оста-ался, орё-ёл степно-ой, казак лихо-ой, зачем, зачем, ты снова повстреча-ался, зачем нарушил мой поко-ой….