Скулшутинг в России: что не работает в системе, которая должна защищать наших детей

Как менялись требования к обеспечению безопасности школ после резонансных трагедий и почему нападения повторяются

К сожалению, нам так и не удалось добиться от Министерства просвещения ответа на главный вопрос: что изменилось в обеспечении безопасности школ? Несмотря на официально утвержденный регламент взаимодействия со СМИ, пресс-служба ведомства предпочла проигнорировать все направленные нами запросы. Получить ответ от Министерства внутренних дел тоже оказалось невозможным.

Впрочем, министр просвещения Сергей Кравцов, отвечая на вопросы журналиста Александра Юнашева, заявил, что в тех школах, где происходили так называемые скулшутинги, формально относились к рекомендациям профильного ведомства.

Руководитель Центра защиты и развития личности (ЦЗРЛ) Леонид Армер считает, что к росту числа подобных инцидентов привело массовое изменение психики россиян, в частности среди молодежи. Решившиеся на такое преступление подростки становятся образцом для все большего числа проблемных детей.

«Подозреваю, что происходит массовое изменение психики, в том числе у молодежи. Когда это происходит один раз, это ужасно. Второй раз это снова ужасно, но, возможно, интересно. А потом информационное пространство заполняется уже десятками случаев — и как-то снижается планка возможности осуществления такого. Появляется готовая модель поведения. Да, она опасная и экстремистская, но как бы дико это ни звучало, более стандартная. Определенное табу было снято».

Армер добавил, что для некоторых проблемных подростков нападение на школу стало одним из, пусть и крайних, но допустимых способов выражения своей позиции. Аналогичная ситуация была несколько лет назад с популярным смертельным квестом «Синий кит». Когда о нем полилось из каждого утюга, это усугубило проблему: у детей понизилось неприятие суицида как выхода из сложной ситуации.

При этом каждый пришедший с оружием в школу мог руководствоваться какими-то индивидуальными мотивами, предполагает глава ЦЗРЛ. Например, нападавший в Уфе стрелял из страйкбольного оружия, так как, вероятно, думал, что не сможет никого убить из него, а значит, и наказание будет не таким суровым, как за убийство.

«Он мог, например, подумать так: «Те вот убивают, их при задержании могут застрелить, они в тюрьму садятся. А я приду со страйкбольным — если что, это шутка. Вполне возможные мысли для подростка, который еще не вполне знаком с юридической ответственностью, с Уголовным кодексом, с правоприменением», — рассуждает Армер.

Многие эксперты, с которыми нам удалось поговорить, объясняют: дети всегда «чудили» в школах. Наверное, начиная с 1980-х годов. Тогда дрались за забором школы, тогда учителей очень уважали. И не только учителей: поколение 90-х вспоминает, как раньше дети боялись даже чиркануть черной подошвой по школьному линолеуму: бодрые бабушки-вахтерши могли заставить отмывать содеянное кого угодно — даже самого отъявленного «мамкиного хулигана» — на корточках перед всеми, да еще и не самой чистой тряпкой.

»составил список жертв планируемого теракта.

Разрушенная система воспитания в школе

Получить ответы от действующего омбудсмена Марии Львовой-Беловой также оказалось невозможным. В то же время заслуженный юрист России, бывший детский омбудсмен Павел Астахов, изучавший в свое время труды Антона Макаренко — советского педагога и теоретика коллективного воспитания, выстроившего систему жесткой дисциплины и ответственности в детских колониях 1920-30-х годов, согласился прокомментировать ситуацию.

По словам Астахова, школа — это «чуткий организм», который мгновенно реагирует на общее состояние общества: на проблемы в государстве, педагогических коллективах, семьях. Он подчеркивает, что трагедии не возникают в вакууме: это всегда совокупность факторов.

Ключевая проблема, считает Астахов, — разрушенная система воспитания в школе. Дети, оказавшиеся вне родительского контроля и при отсутствии действенной профилактики, надзора и понятных правил, становятся уязвимыми. Особенно те, кто отличается от большинства: замкнутые, отстающие в учебе, психологически нестабильные. Они либо становятся жертвами буллинга, либо, замыкаясь в себе, ищут «выход» в демонстративной агрессии. 20 лет назад, напоминает он, подобное казалось немыслимым. Сегодня — это почти рутина.

Ответственность, по его мнению, нельзя перекладывать исключительно на СМИ, родителей или интернет. Школа была и остается ключевым звеном. Однако в 1990-е годы из нее фактически изгнали воспитательную функцию. Сейчас с трудом и в экспериментальном режиме пытаются вернуть хотя бы оценки за поведение — инструмент, который существовал десятилетиями, в том числе в дореволюционной российской школе.

«Был период, когда учителей полностью устранили от воспитания, и там даже классных руководителей не было как таковых. И появилось новое поколение учителей, которое свободно вздохнуло, сказало: «О, нас это не касается, пусть его воспитывают теперь родители». Но этого не происходит. У нас ребенок в школе находится дольше, чем с родителями вместе. Да, дома, конечно, он большую часть жизни живет, но родители с ним общаются полчаса в сутки, это доказано экспертами. Вот. Знаете, мама моя говорила: «Мы когда в школе учились, мы смотрели на учителя, который, например, приходил в столовую. Когда учитель ел, мы все удивлялись: он тоже, оказывается, ест, питается». То есть учителя были как небожители некие, как боги. Вот такое отношение было к учителю, к педагогу. Вот если бы мы это возродили хоть в каком-то виде, вот это отношение… А ведь ничего тут такого сверхъестественного нет. Просто надо подумать, задать руководителям нашей системы образования себе вопрос (имею в виду на высоком уровне): а почему этого нет?» — размышляет Астахов.

В числе возможных шагов он называет и применение административной ответственности за откровенно хамское и агрессивное поведение. Однако, по мнению заслуженного юриста, это уже «последний рубеж», признание провала профилактики.

Бывшая знакомая Морозова в разговоре с Daily Storm рассказала, что в семье действительно было тяжело, мать одна тянула двоих детей. По ее мнению, Морозова могли «подставить». При общении он производил впечатление спокойного человека.

Что посадили, то и выросло

эксперты

проявить»

Сократить количество таких преступлений среди молодежи будет сложно, убежден руководитель Центра защиты и развития личности. Однако можно принять меры, чтобы попытаться снизить шансы появления нового «колумбайнера»*. Надеяться на педагогов родителям не следует, считает Армер, поскольку те слишком заняты другими делами. Существуют специальные программы, которые мониторят соцсети по кодовым словам, чтобы выявить обсуждение чего-то противозаконного. Но в первую очередь нужно быть бдительными именно родителям и детям.

«Видим, что один предупредил за день, второй предупреждал, что пойдет в школу. Все подумали: мальчики шутят, никто никуда не пойдет. Но мальчики приходят. Часто мы узнаем потом, что были сигналы, иногда прямые: «Я приду в школу и что-нибудь устрою». Иногда косвенные, что можно было бы по контенту понять: много таких картинок, интересов, угроз», — указал Армер.

Не менее важная проблема в том, что иногда дети знают о чем-то опасном, но не говорят взрослым. Это вопрос профилактической работы с разъяснением.

«Одно дело, когда ты заложил приятеля в чем-то, а другое — когда речь идет о безопасности. Совсем другой подход. И должно быть другое восприятие такой информации, если ты узнал ее», — подчеркнул глава ЦЗРЛ.

из-за угрозы теракта

Не только американская проблема

Редакция Daily Storm осуждает любые случаи насилия в школах. Если вы подросток и оказались в сложной жизненной ситуации, пожалуйста, прежде чем совершать необдуманные поступки, обратитесь к любому важному взрослому — родителю, учителю, школьному психологу, родственнику или другому человеку, которому вы доверяете. Помощь и поддержка существуют, и просить о них — не слабость, а шаг к решению проблемы.

*«Колумбайн» — движение признано террористическим и запрещено на территории РФ.