Два письма из ГУЛАГа: «Здесь такой климат, как в Орске: ветер дует, снега много…»

В Орском филиале Оренбургского госархива среди прочих хранится папка с двумя старыми, едва читаемыми письмами и одним официальным свидетельством. Всем этим документам более 80 лет. Письма пришли из лагеря, располагавшегося на Волге, возле Сызрани. А официальный документ – свидетельство о смерти – был составлен здесь, в Орске.

60-летнего плотника записали в террористы

Документы эти были переданы в архив дочерью репрессированного.

— Мой отец родился в Орске в 1878 году, к моменту ареста работал плотником на Орской ВЭС (прим. Урал56.Ру: ВЭС – временная электростанция, которая действовала в нашем городе до запуска ТЭЦ, располагалась она в районе нынешнего рынка «Авангард»). 30 сентября 1937 года, ночью, он был уведен работником милиции. Осужден к 10 годам лишения свободы. Обвинение: готовил покушение на Сталина и должен был взорвать ВЭС. Наказание отбывал в Сызрани. Умер в мае 1938. Как был похоронен и где, нам неизвестно, - сообщала женщина в 1989 году, сдавая бумаги в архив.

Наставления внукам от дедушки

Письма, которые хранятся в этой папке, были написаны 22 января и 9 февраля 1938 года.

Оба они начинаются одинаково: «Доброго здоровья, дорогие Еля, Ваня, Надя, Коля, Зиночка, Герочка и Игорь!»

Письмо, написанное в бараке 80 лет назад

Далее он рассказывает о своем житье-бытье. Кажется, нарочно избегает страшных подробностей, не хочет напугать родных. Но страшное само пробивается, сквозит между строк:

— Уведомляю вас всех, я здоров, жизнь моя течет при таких же условиях, изменений нет, каждый час на учете. 5 часов утра подъем, 1 час на завтрак, в 6 часов на разводку… (дальше текст, находившийся на сгибе листа, стерт) вечера. Обеденного перерыва нет, это ежедневно такая история. Да вот беда – холода, работаем на открытом месте, ну, теперь с каждым днем ждем, будет теплее, дни прибавляются, солнце стало подниматься выше. Здесь такой климат, как в Орске: ветер дует, снега много… Рукавицы я себе сшил.

Заключенные в одном из лагерей Куйбышевской области. Фото chronograph.livejournal.com

Не забывает плотник-«террорист» дать наставления внукам:

— Коля, нужно тебе постараться учиться, надо быть отличником. Коля, ты мать слушай, что она тебе ни приказывала, ты должен безоговорочно выполнять, а если ты не будешь ее слушать, тем ты будешь ее расстраивать. Ты посмотри-ка, Герочка мать свою слушает, и поэтому учится на отлично...

«Сухари вор ел за мое здоровье…»

Отдельное место в этих письмах, конечно, отводится еде. Семья, которая и в Орске жила небогато, отрывала от себя последнее, чтобы поддержать пожилого человека, голодавшего в лагере:

— От Павла я получил посылку, с посылкой оказалось не благополучно. Посылка здесь на складе лежала дней 10, и мне ее не выдали потому, что на нее из района не были высланы документы. И вот когда при выдаче при мне вскрыли ящик, стали мне отдавать, что было в посылке, то не оказалось одной пары рукавиц, за которые Павел заплатил 7 р. 25 к., одной пачки махорки, а что главное – это сухарей. Сухарей мне оставили килограмма 2. Видно было, когда ящик вскрыли, то в ящике была пустота. Я уж как доволен был, когда мне объявили, что посылка есть, а когда получил… Но ничего не поделаешь, «с вором пожиток не делен». Сухари он, может, ел за мое здоровье…

Последнее письмо заключенного Р.

Иногда, похоже, посылки все-таки доходили до лагеря в относительной сохранности – и на какое-то небольшое время (ночное, разумеется, все дни были заняты тяжелым «исправительным» трудом) заключенный снова мог почувствовать вкус прежней жизни:

— За посылку я вас всех благодарю, у меня в эту ночь был большой праздник. Пирог очень хороший, да и все остальное вкусное. Особенно шоколадное монпасье понравилось. Это, вероятно, Игорь для меня покупал, вот он и спрашивал, услали ли папе посылку. Ну, Игорь, спасибо тебе за конфеты!

«Я, пожалуй, не вытерплю так работать…»

Выживая в самых жутких условиях, плотник старался не обременять семью:

— Ты спрашиваешь, получил ли я деньги, по твоему подсчету 90 руб… Здесь переводы не выдаются, а дают частями, в месяц по-разному, кому 5 руб., кому – 10. Ну я из этих денег ни одной копейки на руки не получил. Так что никаких переводов не делайте, а также из одежды и постилок ничего мне не высылайте. Все я знаю и понимаю хорошо, что для вас это связано с расходом лишним и хлопотами.

Панорама лагеря в Куйбышевской области. Возможно, того самого. Фото chronograph.livejournal.com

Он понимал, что и жене Елене, которую ласково называл Елей, и детям, и внукам теперь приходится очень тяжело… Понимал, что 10 лет в таких условиях – это, по сути, смертный приговор. До 70 ему никак не дотянуть, и увидеть своих близких, собирающих для него по крохам скудные посылочки, он уже не сможет.

— Еля, что ты хочешь делать, делай по своему усмотрению. Какие вещи тебе надо, такие оставляй, а остальное все продавай. Мне ничего не надо, да я, пожалуй, и не вытерплю так работать при таких годах, уже 60 лет перевалило, работник из меня плохой…

Заканчивается одно из писем так:

— Ну, пожалуй, я на этом остановлюсь. До свидания, будьте здоровы, целую вас всех. Уже подъем, скоро идти на работу. Дописался до тех пор, что уснул на письме…

Человека не стало, ярлык – остался

Последнее письмо было отправлено 9 февраля. А уже 24 мая заключенный Дмитрий Васильевич умер – по официальной версии, от «паралича сердца».

Сухой официальный документ, полученный летом 1938 женой Елей, дочкой Надей, внучкой Герочкой... 

Семье об этом сообщили только 2 месяца спустя. Но со смертью «покусившегося на Сталина» несчастья для его близких не закончились:

— Все годы на нас был ярлык семьи врага народа, - писала 30 лет назад дочь бывшего плотника…