«Макс»: рассказ Игоря Озёрского

Игорь Озёрский

Член Союза писателей России. Автор романа «Безымянные». Адвокат. Управляющий партнёр одного из старейших адвокатских бюро K&P.Group. Окончил Московскую государственную юридическую академию имени О.Е. Кутафина (МГЮА) и аспирантуру. Автор множества рассказов, опубликованных в том числе в журналах «Аврора», «Бельские просторы», «День и ночь», «Нижний Новгород», «Новый Орёл + XXI век», «Кольцо А» и других; на порталах: «ГодЛитературы.РФ», Pechorin.net, «Дегуста.ру»; в сборниках поэзии и прозы «Тайна вдохновения», «Вероятность счастья», «Собратья по перу», «Ностальгия по будущему», сборнике «Небайрон» издательства «Перископ-Волга». В журнале «Невский альманах» вышла сага «Княгиня огня». Лауреат Всероссийской литературной премии имени А.Б. Чаковского «Гипертекст» в номинации «Дебют». Лауреат I Открытого межрегионального молодёжного литературного конкурса фантастического рассказа, посвящённого юбилею советского писателя-фантаста Н.В. Томана, финалист нескольких литературных конкурсов: детективного рассказа «Детектив Достоевский», «Северная звезда» журнала «Север», «Ближний космос», «Мгинские мосты» и других. Вышел в полуфинал Международной молодёжной премии «Восхождение» (Русский ПЕН-центр). В театре «На Трубной» поставлен спектакль «Всадник Скаллии» по одноимённой повести.

Поначалу сложно было понять, что именно происходит: всё путалось, вспыхивало, рассыпалось – до того момента, пока не обрушилась чернота. Так, словно непроницаемый занавес сорвался с петель и накрыл всю сцену.

Я лежал на спине и смотрел вверх, хотя даже в этом не было полной уверенности. Ни холода, ни тепла. Лежал ли я на чём-то твёрдом или мягком, понять было невозможно. Ни ощущений, ни чувств, ни эмоций. Будто я перестал существовать, и осталось одно сознание, кристальное и чистое.

Захотелось подняться, но я испытал сомнение. Разве это возможно? Я уже приготовился столкнуться с сопротивлением окаменевшего тела, но оно неожиданно подчинилось. Никаких усилий – и вот я уже стою.

Небо. Надо мной густое серое небо. Облака растекались по нему во все стороны, но в то же время неслись куда-то сплошным потоком. Никогда не думал, что так сложно описывать облака. Единая, бесконечная рябь – без малейшего просвета. Я хотел опустить глаза, но меня вдруг ослепила вспышка. Я ждал, что свет померкнет, но он продолжал слепить.

– Вы готовы? – раздался молодой мужской голос.

Я не двигался.

– Кто ты?

– Я М.А.К.С. – Модуль Активного Кибернетического Сопровождения. Разработан компанией «ПроМакс-Плюс» для сбора данных и их анализа.

– Я… я ничего не слышал о такой компании.

Голос в сфере неожиданно изменился и зазвучал так, словно включился рекламный ролик.

– Компания «ПроМакс-Плюс» – стартап, находящийся на стадии активного привлечения инвестиций. Мы принимаем криптовалюту, банковские переводы…

– Постойте, – перебил я. – Какие переводы…

– Простите, – вновь заговорил Макс. – Пока это только бета-модуль. После ознакомления с моей тестовой версией у вас будет возможность оставить отзыв. Извините, если ваши чувства оказались задеты.

– Чувства?

Внутри что-то кольнуло, резко и неприятно.

– Вы так и не дали ответ, – напомнил Макс. – Вы готовы?

К этому моменту глаза почти привыкли к яркому свету, и я стал различать висящую в воздухе сферу.

– Готов к чему?

– Проследовать за мной.

– Проследовать? Я что, арестован?

– Арестован? Нет, конечно. Вы не арестованы.

– Тогда почему я должен куда-то за тобой следовать?

– Простите, не понимаю вас, – Макс замялся.

– Ты же стартап. Значит, ещё недавно тебя здесь не было? Верно?

– Всё верно.

– Так что, без тебя я бы сам не дошёл?

Макс задумался. Сфера засветилась ярче и стала переливаться.

– Дошли бы… – наконец отозвался Макс. – Но тогда я не собрал бы данные.

– Чего тогда спрашивать, готов я или нет?

Прежде чем продолжить диалог, сфера опять некоторое время меняла оттенки.

– Просто многие оказываются не готовы, – ответил Макс.

– Не готовы к чему?

– Идти.

– Куда идти? – я начинал злиться.

– Идти дальше.

– Ты что, издеваешься? Дальше – куда?!

Я внезапно осознал, что первое возникшее чувство – гнев. Он просыпался постепенно, отряхивался, будто зверь после долгой спячки, и вдруг я ощутил ещё одно болезненное прикосновение, теперь – где-то под сердцем. В этот момент сфера отлетела в сторону.

– Туда, – произнёс Макс.

Передо мной оказалось сияние – и я даже не буду пытаться его описывать. Если уж вид облаков невозможно толком передать словами, то что говорить об этом. Я мог распознать лишь едва уловимые перламутрово-жемчужные переливы. Они странным образом закручивались, или, быть может, завихривались, если вообще можно так выразиться, и при этом оставались неподвижными. Они одновременно пребывали в бесконечном количестве состояний. Знаю, о чём вы сейчас подумали: опять этот злосчастный квантовый кот…

Мысль о коте неожиданно вызвала внезапный болевой спазм. Где-то в районе солнечного сплетения. И хотя я и не дышал, возникло страшное ощущение удушья. Я пытался заговорить, но каждый звук давался мне с трудом.

– И что там? – всё же смог выдавить из себя.

– Инициация, – ответил Макс.

– И-инициация?

– Да, инициация.

– Знаешь… – Спазм постепенно отступал. – Когда будешь передавать информацию разработчикам, заодно скажи, чтобы их бот изъяснялся как-то попроще.

– Я не бот, – произнёс обиженным голосом Макс, а затем, как ни в чём не бывало, продолжил: – Отзыв будет передан. От вашего имени или анонимно?

– Да плевать как! – Боль уступила место гневу. – Лучше скажи, что означает эта твоя… инициация.

– Инициация – это то, что люди называют рождением.

– Рождением? В смысле «рождением»?

– Парадокс заключается в том, что люди так и не дали точного определения одному из самых ключевых процессов. Они называют его «рождение». При этом «рождаться» этимологически означает «прорастать». Но люди ведь не растения, верно?

– Не растения… – пробормотал я, с трудом улавливая смысл слов.

– Люди не прорастают – они инициируются, – ультимативно закончил Макс.

– Значит, мы должны праздновать не день рождения, а день инициации, – невольно усмехнулся я, но в ту же секунду что-то обожгло в груди. Из недр памяти всплыло видение.

«Мама. Та, какой я её почти не помню. Молодое красивое лицо. Она держит меня на руках и покачивается. Чувствую, как руки крепко сжимают тело. Мама вглядывается в меня и улыбается».

Я вздрогнул, и видение рассыпалось.

– День инициации… – тихо проговорил я, приходя в сознание. – Так что же тогда?.. Если и здесь инициация, и там… Получается переселение душ?

– Нет, – отрезал Макс. – Инициация – это не переселение душ. Это изменение состояния.

– Слушай, ты можешь просто сказать, что там?

– Даже при наличии полных данных, – произнёс Макс, – объяснить просто было бы невозможно. Вы готовы идти?

– Готов?.. Ну, конечно, готов… А что, бывает иначе?

– Последнее время всё чаще и чаще, – как-то печально отозвался Макс.

Очередной укол.

«Я купаюсь в ванной со своими любимыми игрушками. Мама достаёт меня из воды и заворачивает с головой в полотенце. Пока она несёт меня в кроватку, я громко смеюсь и пытаюсь выбраться».

– И что они делают? – Я отгоняю видение.

– Остаются.

– Остаются?.. Где? – Я впервые оглянулся. – Здесь?

– И здесь тоже.

Нас окружали покачивающиеся в ночи деревья. Их листья трепетали в порывах ветра и тихо шуршали над покосившимися плитами, вырастающими из сырой земли. На жухлой траве печально сверкала роса, а кое-где лежали одинокие букеты, цветы в которых давно увяли.

– Пока никого не видно.

– Вы и не сможете их увидеть, – отозвался Макс, и я вновь повернулся к нему.

– Но тебя-то я вижу?

– Я всего лишь голографический интерфейс.

– Интерфейс?..

Голос в сфере опять сменился и зазвучал как рекламный ролик.

– В скором времени у пользователей появится возможность адаптировать аватар под любые предпочтения. Вы сможете выбрать кого-то из близких или даже любимого питомца.

Внутри всё сжалось.

– Да заткнись ты уже! – Звуки едва складывались в слова.

– Уже сейчас доступны настройки оттенка, яркости, контраста, – продолжала тараторить сфера. – В следующем обновлении ждите фильтры, маски и…

– Заткнись! Заткнись!

Повисла тишина.

– Я не понимаю… В чём вообще смысл-то этого тупого приложения?

– Пользователи, – вновь своим голосом продолжил Макс, – смогут получать послежизненный абонемент на услуги сопровождающего, чтобы скрасить период инициации.

– Скрасить? Да что ты собрался скрашивать?! Ты же толком объяснить ни черта не можешь!

– Статистика показывает, что недовольных клиентов пока нет.

– Ага… Плохой-то отзыв-то уже никто не оставит…

Макс не стал отвечать.

– Знаешь, а ведь случись у кого клиническая смерть, отзыв всё же появится, – зло усмехнулся я.

– Надо заметить, – будничным тоном сказал Макс, – после клинической смерти вероятность остаточных воспоминаний крайне мала. Более того, основная моя функция – это сбор информации и её анализ.

– Ну и какую ты собрал информацию? Почему многие остаются? Инициация – что?.. Что-то плохое?

– Точных данных об инициации у меня нет. Моё наблюдение ограничено самой инициацией. После того как процесс начинается, я утрачиваю возможность наблюдения.

«И всё же на хрен ты тогда нужен?..» – хотелось сказать мне, но спросил другое:

– Ты ведь со всеми здесь общаешься? Значит, знаешь, почему некоторые не идут. Они что, боятся?

– Нет. Инициации бояться нельзя. Это невозможно. Её никто не боится. Если основываться на моих наблюдениях, инициация – нечто столь же естественное, как желание птенца прыгнуть, чтобы взлететь.

При этих словах меня вновь сотрясла серия болезненных спазмов.

«Я стою у окна и прижимаю к груди мягкую игрушку. Это большой чёрный кот. Мама называет его Бегемот, но я не понимаю почему. На улице темно, и мама всё никак не возвращается. Я один, и мне страшно. Я сжимаю кота всё сильнее. Когда замок в двери поворачивается – бегу в коридор. «Я боялся, что ты не придёшь!» – кричу я. Мама, не снимая куртки, опускается на колени и обнимает меня. Я чувствую, как сильно она замёрзла. «Я здесь, сыночек. Не бойся, я с тобой».

– Так если это явление, – преодолевая спазм, говорю я, – настолько естественное, чего люди туда не идут?

– Этой информацией я не обладаю. Мой процесс наблюдения сопряжён лишь с услугами по сопровождению.

– Да какая же это услуга? Провести туда, куда все и так могут дойти?.. А кто не может – ну и пусть?.. Обалдеть, какой-то развод мертвецов. Может, ещё допуслуги предложите?

Я тут же пожалел, что сказал об этом. Сфера моргнула, и вновь включилась реклама.

– Компания «ПроМакс-Плюс» с радостью предложит клиентам расширенные пакеты сопровождения…

Вдруг я перестал что-либо слышать. Голос загробной колонки отдалился, а взгляд непроизвольно обратился к перламутровому сиянию. Да, Макс оказался совершенно прав: я знал, что мне туда. Это был тот самый момент, когда ты не можешь ошибиться и точно знаешь – вот он, единственно правильный путь.

Если бы не этот чёртов Макс, я сразу бы туда и направился. Но почему же не иду сейчас? Может, я не могу двигаться? Я качнулся и ощутил движение, но в ответ меня тут же сковал новый приступ боли.

«Мама обнимает меня после какой-то ссоры. «Я люблю тебя», – говорит она, стирая с моих щёк слёзы. «Ты не злишься?» – спрашиваю я, утыкаясь в её плечо. «Нет, не сержусь», – шепчет мама. «Простишь меня?» – «Конечно прощу, сыночек. Всегда».

– Извините, – прорвался сквозь время голос Макса, – вы так и не ответили на мой вопрос. Вы готовы?

Я хотел было ответить, что готов, но в памяти одно за другим продолжали вспыхивать воспоминания, каждое из которых сопровождалось болезненным уколом.

«Я возвращаюсь из школы. Первым делом дома прячу дневник, но мама его находит. В нём красными чернилами замечание от учителя. Я жду, что мама станет меня ругать, но вместо этого она садится рядом, и мы оба молчим».

Укол.

«Мы с мамой играем в настольные игры, смеёмся. Перед сном она мне читает. Я засыпаю под её голос».

Укол.

«Я прихожу домой вусмерть пьяный. Мама просит меня вынести мусор и делает вид, будто ничего не замечает».

Ещё укол.

«Я собираю чемоданы – уезжаю на учёбу в другой город. Мама стоит в дверях и старается не плакать. «Всё будет хорошо, не волнуйся», – говорю я. Мама остаётся одна».

– Понятно… – печально проговорил Макс. – Ещё один остающийся.

– Что? – Я вздрогнул и вышел из оцепенения. – Что значит «ещё один»?..

– Так всегда и происходит. Сначала задают много вопросов, затем замолкают, о чём-то думают и потом остаются.

– Так… Так ведь это, получается… из-за тебя происходит!

– Интересное наблюдение.

– Наблюдение?! Да ведь из-за тебя души не могут в мир иной перейти!

– Простите, я здесь лишь для наблюдения.

Я попытался сделать шаг навстречу перламутровому сиянию, но грудь закололо так сильно, что я будто стал задыхаться.

– Что происходит? – В груди словно бы горел огонь.

– Согласно наблюдениям, – ответил Макс, – незавершённые эмоциональные конструкции чаще всего становятся препятствием к инициации и продолжают удерживать психоэнергетическую активность.

– Ты проще говорить можешь?

– Другими словами, вина – тяжкий груз.

– Тогда, может быть, ты поможешь?

– Чем я могу вам помочь?

– Ты можешь помочь дойти…

– Боюсь, это противоречит политике компании и этическим стандартам.

– Каким ещё к чёрту стандартам?!

– Вмешиваться в естественные процессы без полного понимания их природы запрещено Резолюцией № 122/AI Совета ООН по биоэтике о недопустимости вмешательства алгоритмических систем в трансцендентные переходы и пограничные состояния сознания.

– А сейчас ты не вмешиваешься? Я бы уже давно дошёл!

– Такая вероятность действительно существует.

– Так если существует, помоги!

– Я сказал, что существует лишь вероятность. Она не есть абсолют.

– Да какой к чёрту абсолют?! Вероятности что, недостаточно? Если бы ты меня не отвлёк, я бы уже был там! Ты сам резолюцию нарушаешь.

– Формально доказательств, подтверждающих, что моё присутствие каким-либо образом влияет на инициацию, не имеется.

– Ты же сам говоришь, что люди остаются всё чаще, – я почти рычал от гнева. – Может, это в тебе дело? Об этом не думал?!

– Спасибо. Я передам эту информацию разработчикам.

Я хотел было высказать всё, что думаю о его разработчиках, но сфера вдруг исчезла. Просто исчезла, будто её никогда здесь и не было.

– Макс?.. Эй, Макс? – Я остался один.

Вокруг – одни ограды и тихие нахмуренные надгробья. Порыв ветра качнул увядшие ленты на венке. Кладбище вдруг показалось мне знакомым. Я вышел на узкую дорожку, пошёл вперёд, и она вывела меня к центральной аллее. Точно. То самое… Вон там. Совсем недалеко отсюда.

Вдалеке тускло мерцал одинокий фонарь. От него доносился странный шум. Чем ближе я подходил, тем отчётливее он становился. Это была музыка. Нет, мелодия. И тут я понял: это звонил телефон.

«Я смотрю на экран. Вызов от мамы.

– Сыночек, ты приедешь на праздники?

– Мам, в эти, к сожалению, никак не смогу. Обязательно в следующий раз.

Но в следующий раз я тоже не приезжаю.

Мама говорит, что хочет завести кота. Ей одиноко, но об этом она молчит».

Фонарь остался позади. Я свернул на одну из тропинок и пошёл вглубь кладбища. Вскоре свет исчез. Я обернулся и увидел, что позади ничего нет. Будто за мной по пятам кралась чернота и пожирала всё. Но я уже был на месте. Всё верно. Именно здесь.

Я прочитал имя.

Мама внимательно смотрела на меня с надгробного камня.

– Привет, мам…

В глубине души я надеялся, что мама ответит. Но она молчала.

«Теперь у меня есть кот, – радостно сообщила по телефону мама. – Назвала его Бегемот. Угадай почему?» – «Наверное, потому, что он большой и чёрный?» – засмеялся я».

«Я приезжаю домой на каникулы. Мама выглядит неважно.

Я спрашиваю, что случилось, но она уверяет, что только немного простыла. Она часто сидит. Бегемот много времени проводит у неё на коленях».

«Мы созваниваемся часто, но говорим мало. У меня учёба, внеклассные занятия, встречи с друзьями. «Как Бегемот?» – каждый раз спрашиваю я. «Это чудесный кот», – смеётся мама и рассказывает об очередном происшествии, связанном с ним. Но мне не особо интересно слушать».

«Когда я приезжаю в последний раз, маму кладут в больницу. «Позаботься о Бегемоте, – говорит она. – Я ведь единственная, кто у него есть».

«Я возвращаюсь в опустевшую квартиру, где прошло моё детство. Беру Бегемота на руки. Я снова один, и мне страшно. Я прижимаю Бегемота сильнее. Он не сопротивляется».

«Мамы не стало. Я на поминках. Здесь её подруги, но я почти никого не знаю. Спрашиваю, кто мог бы забрать кота».

Особо острое лезвие добирается до живота. Мама всё ещё внимательно наблюдает за мной с надгробного камня. Я пытаюсь найти в её глазах упрёк, но его там нет.

– Прости меня…

«Я держу Бегемота и прижимаю к себе. Ветеринар делает укол. Кот вздрагивает, напрягается, но даже не пытается вырваться. Его тело вдруг обмякает и безвольно повисает у меня в руках. Безжизненное. Бездыханное. Я будто снова сжимаю в руках ту самую игрушку. И невозможно поверить, что ещё мгновение назад в нём была жизнь».

На полированной поверхности камня собралась роса. Одна капля появилась в уголке маминого глаза и, дрогнув, скользнула вниз, оставив тонкий, блестящий след.

Не знаю, сколько я так стоял. Часы, дни или годы. Шли дожди, появлялось и заходило солнце. Я чувствовал, как сияние, что так манило меня, становится всё дальше, а потом и вовсе показалось, будто оно угасло для меня навсегда. Я не отводил взгляда от мамы и вдруг, неожиданно для себя самого, произнёс:

– Я люблю тебя, мама.

Лёгкий порыв ветра сорвался с ближайших ветвей, и мне показалось, он несёт с собой голос. Я прислушался.

– Я тоже тебя люблю, – ответила мама.

– Любишь?

– Конечно, люблю…

– Но я же…

Что-то ледяное коснулось сердца.

– Ты простишь меня?

– Чтобы ни произошло… Всегда.

Ветер снова качнул листья, и я, как когда-то, ощутил его прикосновение к лицу. Мне вдруг показалось, что я снова умею дышать, чувствовать вкус воздуха и втягивать носом запах земли. Внутри стало тепло – как будто к груди прижался большой чёрный кот и заурчал.

Яркий свет ударил в глаза, и возле меня вспыхнула знакомая сфера.

– Вы готовы? – прозвучал голос Макса.

– Да. Теперь готов.