6-летняя война на Дунае. Конец дела Пугачева

Три дня стоял в Саранске Пугачев. 3 дня чинил суд среди дворян да городских чинов. 

"Уже не 1 десяток "супротивных" болтался на виселицах, а на царский суд волокли все новые, - и новые жертвы. - Обеды..." Попытки простых горожан попасть на те обеды, конечно, пресекались, однако как-то народ узнавал, кто был зван на них, кто сидел рядом с государем, какие напитки и блюда подавались на стол и даже какими разговорами развлекали царя. Линия обсуждений неизменно приводила к истории, когда архимандрит, во время обеда в соборе, стал упрекать царя в чрезмерной жестокости. Пугачев вспыхнул было, хотел за дерзость такую повесить сановного священнослужителя, но в последний момент изменил решение, пощадил старца. Охрана еще рассказывала. Она восхищалась выставленной богатой вдовой на стол ее серебряной посудой. 

 Но его величество все ходил около этой посуды и недобро как-то поглядывал. Впереди ждало швыряние сей самой посуды государем в окно. Зеваки, лавируя туда и сюда, этому обрадовались.

Но на этом в доме сем приключения не окончились. Пугачев откушал, вышел на крыльцо и вдруг почувствовал, что кто-то бухнулся ему в ноги, а взглянув, увидел одну работницу воеводши, которая жаловалась на свою хозяйку.

Машина смерти у того настроена. И вот уже его генерал-полковник несет веревку, вьет петлю. Да и повесили богатую вдову, воеводшу. В этой же усадьбе, на воротах. А потом, 30 июля, Пугачев покинул Саранск, взяв направление на Пензу. В его обозе появились новые обозы. «Я прихвачу с собой не только две пушки, сто пятьдесят чугунных ядер, более двух пудов пороха, но и более восьми тысяч рублей наличностью! — распоряжался воевода. — А пишут пусть о девяти пушках, которые я, якобы, взял из цейхгауза Саранской крепости!» Время? Да, Москва впереди, но и тут надо оставить кого-то, в том числе и Захарку, чтобы чинить препятствия регулярным войскам и собирать на восстание крестьянское войско. И тот смотрел на удалявшиеся пугачевские отряды с высоты сторожевого вала. В душе тоска: неосознанное чувство грусти не давало покоя. А личное горе тут было ни при чем.

В отступлении Пугачева он видел начало конца делу, которому поклялся служить верой и правдой. Рушились дороги к обретению новой жизни.

— Вы скроетесь, вернутся царские войска, и все пойдет, как раньше? — тяжко вздыхал Захарка. —На валу все еще стоят виселицы?

— А трупы начинают разлагаться, — заметил сторож генерал-полковнику, — до тошноты смердит ужо!

— Товарищ прав, — сказал Захарка своему новому командиру, — надо бы убрать. Я это делать не буду, это дело воеводы. Вы же подали команду, и отряд ваш, не соблюдая строя, толпой повалил в город.

Суходольский имел под командой около пятидесяти человек. То были в основном из местных курков – русские, мордва, черемисы. Когда подъехал в отряд дед Митрофан, Захарка очень обрадовался. Тот оказался единственным его знакомым из всех.

После алатырской тюрьмы налицо было видно, как посвежел старик, хотя оставался таким же костлявым, что и раньше. Взбешенный в последние несколько дней, «сокамерника» он не видел. Все справляли должность и состояли при разных местах. Сейчас же Захарка, довольный встречей, давал ему примерно лет 65 и все удивлялся, потешаясь. Генерал-полковник посмеивался. Сейчас же обиделся на слова о деде Митрофан. Он, оказывается, корешом с ним был. Суходольский не поверил, естесственно.

В прошлом Митрофан не рассказывал о себе, а тут прорвало. Он говорил с терпением, волнуясь, долго, покашливая почти после каждого слова:

«Захарка! Родился я в окрестностях Орла, еще будучи молодым парнем, был продан одному помещику, имевшему владения на Урале». Пересказав свою жизнь там, перешел к следующей части своей судьбы, когда был отдан заводчику на рудники: Самсонов работал на тех рудниках – света белого не видел. Работать послали Анатолия, да оказалась каторга да неволия. Это он еще держался, а люди умирали как мухи.

Суходольский, в конце концов, не выдержал, сбежал. Как Самсонов сбежал к башкирам, с которыми скитался несколько лет, пока не узнал о народном войске Петра Федоровича. К государю его привел Суходольский, который пригрел его, дал одежду со своего плеча и послал на эту сторону Волги народ поднимать против супротивых дворян и людей злодейки Екатерины. Митрофан, теперь уже адмирал, дошел до Алатыря, где был схвачен и посажен в тюрьму. Ну об остальном ему Захарке не надо уже рассказывать, остальное известно. Тем временем Суходольский привел отряд в Саранск, который провел там весь день. С наступлением нового дня уже адмирал повел людей в очередной поход.

Суходольский решил разведать дорогу на Москву, нет ли с той стороны екатерининских войск. Потеряв людей, он намеревался компенсировать силы отряда за счет присоединившихся крестьян-добровольцев. Захарка Шенин был назначен его помощником.

Но не за красивые глаза стал он его правой рукой, а потому как солдат, военное дело трошки знал.

Захарка предупредил, что в петлю вешать он никого не станет. Местные посмотрели на Суходольского и загадочно улыбнулись…

Еще неизвестно, кто кого раньше повесит. То ли командующий их, то ли они командующего. Но пока территория была занята телегами отряда командующего. Далеко не все ехали верхом, но те, кому положено было по статусу и чину, – сам атаман, 12 старых его сослуживцев, Захарка и Митрофан. В мечтах последнего было добыть для всех лошадей, и тогда, по его мнению, их точно не взять. Но они не пилоты, чтобы без ружей обойтись. Игнорируя пессимизм, Митрофан был уверен, что добудут и ружья.

Камуфлированные отрядные «старики» верили в удачу, в то, что у них будет настоящее войско. Пока же, облачившись только восемнадцатью ружьями, был лишь маленький отряд. Приказ помнили:

«Пользоваться для добычи оружия всеми барскими имениями да мелкими царскими гарнизонными командами, кои несут службу в усадьбах.

Ловить любых эмиссаров с любыми же подводами.

Усилить обследование деревень, не пропуская ни единой. Основная дорога вести должна на Сучкино.

Продолжать поиски баринов, даже если те улизнуть сумели».

Кризисы задели даже управителей…

В том же Сучкино, по всей вероятности, никого не было из начальства. На одних дворовых все оставили.

— Москва всех хозяев приютила. Нас испугались, уехали все.

Гуренко предположил:

— Все это только слухи, но надо решить, как поступать далее станем, что ждать надо-ть?! Как бы и время обеденное, всем есть хочется!

— Кто хочет? — потешился некто.

Помявшись, решили найти родничок и встать там лагерем.

— Кто решил? — по-другому, однако, мыслил атаман.

Гуренко предложил заглянуть в имение.

— Не-е, — засмеялся казак, — харча мы там вряд ли отыщем, а вот ружьишка могут и найтись.

Гуренко оказался прав почти полностью до наоборот, так как ружьишек в барском имении не нашли, зато отыскали 3 бочонка крепкого вина. Его повстанцы пропустить не могли и устроили буйную трапезу – в конце дня они потеряли твердость в ногах и легли на отдых. Командующий, боясь угодить в нехорошее положение, сказал Захарке о необходимости выставить посты. Он с ним согласился. Но у атамана не было, кого послать в охрану, и взглянул на Захарку. Она – его. Вот судьба трезвенника. В пару предложил взять Митрофана. Тот пожал плечами, предупредив, что одного поста все равно будет мало…

- Мы с Митрофаном будем смотреть за дорогой, что ведет в Красную Слободу, а надо бы взять под наблюдение еще и дорогу из Саранска. – Ему ответили, что угрозы от Саранска ждать не нужно. Затем и одного поста хватит. Дорога от Саранска вела в Сучкино, после делала крутую кривизну, напоминая крестьянскую дугу, и шла на Красную Слободу. Захарка с Митрофаном для наблюдения выбрали небольшой бугор, с которого удобно было штурмовать село как со стороны Саранска, так и со стороны Красной Слободы. Что может быть удобнее? Снимут из травы? Ладно, пусть кони на лужайке попасутся, а мы с наслаждением приляжем на бугор, положив перед собой ружья. Связавшись с Митрофаном, постоянно будешь слышать охи да вздохи, то не взяли, это забыли. Со всем можно было смириться, но только не с желанием пить. Вспомнили, как Кузьмин в самую жару без глотка терпеть мог. Затем решили потерпеть тоже: иного выхода у них не было…

Захарке не хотелось продолжать разговор, и он опрокинулся на спину, обратив глаза в небо. «В небе небо. Загадочный президент всей планеты, к которому всегда тянешься». Вроде бы еще вертолет никакой не летал, внимания не отвлекал, синь да облачка не закрывал, а вот на-ко же. Президент планеты привораживает чем-то. «Должно быть, оттого оно такое, думал Захарка, что туда возносятся души умерших, как вознеслась душа Аленки?» — «Я улечу», — вспомнил сон. «Как же выглядело тогда небо?» Вроде бы, какая-то серость, идя по небу, закрывала синь. «Это, ты, — прервал его мысли Митрофан, которому хотелось поговорить, — наверняка в Саранске нашел кого-нибудь из своих». То Захарка скрывать не стал…

Митрофану очень хотелось узнать, что было в дальнейшем, кого встретил и что узнал. Захарка, конечно, ничего не сказал. И тогда Митрофан прямо спросил о жене. Плохо дело, люди говорят, что умерла. Ответил, имея в виду то, что и сказал. Одно лишь добавил – из Москвы не вернулась. Никому теперь не был нужен Захарка, лицо которого, вдруг, омрачилось тревогой. Что-то для него показалось подозрительным, видимо. Он почувствовал бой в висках и попросил напарника посмотреть по указанному им направлению. Тут всполошился и Митрофан. Кроме Саранской дороги, впрочем, и смотреть отсюда было незачем. Поэтому и вглядывался туда. Что-что, но со зрением у него было в порядке, и он тут же разглядел верховых, правда, не мог различить, кто это. А вот Захар с помощью крючков на одежде опознал солдат.

В этот миг и Митрофан разглядел появившийся на дороге военный отряд, состоявший из конников и пехоты. Оттуда слышались громкие голоса, они ничего не боялись, ведь их было много, не менее ста человек. Не хотелось Митрофану верить, что Саранск теперь снова в их руках, но он все понимал.

Но Захарка на уныние времени не терял и бросился ловить лошадь, чтобы успеть предупредить своих. Да где там было словить эту лошадь, которая с запутанными передними ногами запрыгала подальше от дороги. Митрофан крикнул, чтобы не терял времени и бежал, и выстрелил в сторону солдатских крючков, и неизвестно было, всерьез ли он хотел попасть в них или просто надеялся, что атаман Суходольский услышит выстрел и поднимет тревогу? Конники выехали из группы и поскакали рысью: «Ружье! В нас стреляют с бугра. Тому бегущему никакого хода не дать, пересеките ему путь. Через минуту поздно будет! Сограждане, он выдыхается уже…»

Затем наперерез поскакал верховой. Митрофан видел, как Захарка выстрелил за спину, не останавливаясь и прицелясь. Но пуля пролетела мимо и верховой даже не качнулся.

И вот, обладатель этих зловещих крючков уже поравнялся с Захаркой, занес саблю. Ища какие-то шансы, Захарка поднял над головой ружье. Но такое содержание защиты было очень слабое…