Минский Нюрнберг 75 лет назад: 30 января 1946-го на ипподроме публично повесили 14 военных преступников

Обер-лейтенант Лангут в ожидании приговора трибунала говорил своим сокамерникам: «Если расстреляют - это легкая смерть, страшна виселица... Я буду просить, чтобы мне виселицу заменили расстрелом, ведь как-то нехорошо висеть немецкому офицеру».

И все-таки его повесили. За что? Лангут был замначальника лагеря №131 в Бобруйске, где за зиму 1941 - 1942 годов от голода, болезней и расстрелов погибло 30 тысяч военнопленных. В лагере было также около 600 детей в возрасте от 10 до 15 лет. Около 250 детей умерли от болезней, судьба остальных, вывезенных в тыл немецкой армии, неизвестна. Лангут отдал 50 мужчин и 50 женщин из лагеря профессору Борману для медэкспериментов.

Обер-лейтенант был одним из 18 военных преступников, которых судили с 17 по 29 января в минском Доме офицеров. Публичный процесс демонстрировал зверства фашистов и последовавшее возмездие. Проходил он в тоже время, что и Нюрнбергский процесс в Германии. Суды 1943 - 1949 годов в 21 городе СССР вошли в историю под названием Советский Нюрнберг.

«Пропуска на суд раздавали на предприятиях в качестве поощрения»

Дмитрий Асташкин, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Санкт-Петербургского института истории РАН, детально изучает тему Советского Нюрнберга. Он раскрыл «Комсомолке» подробности Минского процесса.

- Советский Союз стал первой в мире страной, осудивший нацистов и их пособников. До этого никто не имел опыта проведения судов над нацистами и не понимал, как это делать. Преступления были настолько масштабными и нетипичными по своей жестокости, что никакой уголовный кодекс не мог их нормально классифицировать, - объясняет Асташкин. - Тема геноцида вошла в уголовный кодекс значительно позже. На Нюрнбергском процессе звучало слово «геноцид», но не в качестве доминанты. Указ Президиума Верховного Совета от 19 апреля 1943-го «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев...» стал первым юридическим документом, где классифицировались преступления нацистов и их пособников. А краснодарский процесс июля 1943 года над коллаборационистами, и харьковский процесс декабря 1943-го - задали стандарты. Эти два первых суда получили мировой резонанс.

30 октября 1943 года на Московской конференции глав МИД союзников было заявлено, что нужен международный трибунал и была принята Декларация «Об ответственности гитлеровцев за совершаемые зверства». Одновременно с Нюрнбергским процессом в СССР провели серию показательных судов. В 1945-м были определены восемь городов, в том числе и Минск.

- Если суд проходил по всем канонам, то и адвокаты у обвиняемых были?

- Конечно. Они подводили к тому, что все подсудимые - это часть нацистской системы, представляли обвиняемых как исполнителей приказов. Мол, они не проявляли личную инициативу, а были жертвами нацистской среды. Безусловно, это были советские лояльные адвокаты...

- Суд, как видно, не принял доводы защиты.

- Ну почему же? До сих пор не ясно, почему из 18 подсудимых в Минске четверо получили каторгу, а не смертную казнь. Может, это работа адвокатов, может, сотрудничество со следствием... И на других процессах были подобные истории. Вроде бы все подсудимые презентуются прокурором как часть большой банды - высшие офицеры планируют карательные операции, средние организуют, а унтер-офицеры и солдаты непосредственно исполняют. Но почему-то не все исполнители были осуждены к смертной казни. Здесь можно только предполагать. Например, капитан Гетце был замкоменданта Бобруйской комендатуры. Прямых обвинений, что он убивал, не было. Его обвиняли в разграблении. Об этом суду напомнил 28 января 1946 года адвокат Гаврилов в своей речи. И может, поэтому Гетце, единственного из офицеров, не казнили и даже не направили в лагерь, а оставили в тюрьме. Там он и умер в 1951-м.

- Известно, что Алоиз Гетерих не только сумел избежать казни, но и вернулся домой после освобождения из лагеря...

- Немцу в советском лагере было проще выжить, чем солдату Красной армии в немецком. Вернулся после амнистии 1955 - 1956 гг. не только Гетерих, но и Роденбуш. В 1989 году он участвовал в радиопередаче и говорил, что во время следствия с ним обращались хорошо. Хотя есть свидетельства других осужденных, что их пытали и поэтому они себя оговорили. Вернулся ли в Германию Хехтль, я не знаю. Так вот Гетерих признался, что участвовал в составе своих подразделений в трех массовых убийствах - в частности, в лагере «Масюковщина». Видно, суд счел, что личная вина его меньше, чем других.

Гетерих свидетельствовал, что командир его роты Ганс Бюхнер командовал расстрелом в лагере "Масюковщина". Однако Бюхнера отчего-то не привлекли к ответственности вместе с Гетерихом. Так что в 1949-м году Бюхнер спокойно вернулся в Германию из Витебского лагеря для военнопленных. И лишь в 1976 году Бюхнера судили в ФРГ (в том числе - по материалам Минского процесса). Гетерих тогда был в суде свидетелем.

- Действительно ли среди подсудимых на Минском процессе был офицер, хорошо знавший русский язык?

- Да, зондерфюрер Рольф Бурхард служил переводчиком в комендатуре Бобруйска. Он был родом из балтийских немцев и на суде говорил по-русски. Казалось бы, переводчик непосредственно не участвует в злодеяниях. Но и его повесили. Дело в том, что он участвовал и в угоне людей в рабство, и в расстрелах. То есть он - соучастник преступлений.

- В чем была необходимость проводить Минский процесс публично?

- Процессы 1946-го носили и политическую функцию - демонстрировали все зло нацизма. Это в наше время кажется, что это очевидно. А во время оккупации нацисты скрывали свои преступления, масштаб их злодеяний не был широко известен. Надо было продемонстрировать, кто виноват в многочисленных жертвах и разрухе. В Минске белорусы смогли посмотреть в глаза палачам.

- После открытых судов 1947 года в Витебске, Бобруйске и Гомеле все последующие стали закрытыми. Почему?

- Тут комплекс причин. С пропагандистской точки зрения, этих судов было достаточно, чтобы удовлетворить общество. Когда процессы были публичные, то следствие работало более тщательно, а на закрытых судах особо с доказательствами не старались - судили по принципу коллективной вины. Числился в составе части, совершившей преступление? Значит, виновен. И уже в 90-х в России были реабилитированы 13 035 иностранцев, осужденных за военные преступления. В делах не было достаточно доказательств их личной вины. Кроме того, открытые суды были дорогостоящие и требовали высокой квалификации следователей, которых не хватало.

- В зале минского Дома офицеров каждый день на протяжении двух недель присутствовало по 300 зрителей. Там были представители силовых структур или нашлось место и простым гражданам?

- Без пропуска на суд попасть было нельзя. Часть пропусков раздавали на предприятиях передовикам производства в качестве поощрения. В Новгороде простых граждан было около трети. Полагаю, что так было и в Минске. В зал суда привозили делегации из областей. Опять-таки чтобы в своих городах и деревнях люди могли рассказать о зверствах преступников. Еще в зале были журналисты, кинохроникеры, свидетели преступлений в ожидании своего вызова. Например, на Минском процессе свидетельствовали знаменитые подпольщики: Мария Осипова, Елена Мазаник и ее сестра Валя, Рафаил Бромберг. Приходили на суд и общественные авторитеты. Еще там были агенты спецслужб, которые мониторили настроения людей в зале и кулуарах.

- Фотография, на которой огромная толпа смотрит на казнь немцев, шокирует. В истории Беларуси такого еще не было. В чем был смысл присутствия на казни тысяч людей?

- Во-первых, это было заложено в указе 1943 года - казнь через повешение должна быть публичной. Профессор Александр Епифанов приводит даже такой пример: в одном из городов преступника повесили на том же дереве, на котором он вешал партизан. То, что казнили на центральных площадях городов, было важно, потому что люди потом рассказывали об этом, о возмездии узнавали в самых далеких уголках республики.

Андрей ОСМОЛОВСКИЙ.

КОГО СУДИЛИ?

Из 18 преступников двум удалось вернуться в Германию

Обвинение в уничтожении мирных граждан и военнопленных было предъявлено лично каждому из подсудимых на минском процессе.

1. Генерал-лейтенант И. Рихерт, бывший командир 286-й охранной и 35-й пехотной дивизии.

2. Генерал-майор полиции, бригаденфюрер СС Э. Герф, бывший начальник полиции Беларуси и замначальника главного штаба по борьбе с партизанами.

3. Генерал-майор германской армии Г. Эрмансдорф, бывший комендант Могилева и Могилевского укрепрайона.

4. Подполковник полиции Г. Вайсиг, бывший командир 26-го полицейского полка.

5. Капитан полиции Э. Фальк, бывший командир батальона 26-го полицейского полка.

6. Майор Г. Молл, бывший комендант Бобруйска и Паричи.

7. Обер-лейтенант СС К. Лангут, бывший замначальника лагеря 131 в Бобруйске.

8. Криминал-комиссар гестапо Г. Кох, бывший начальник полиции безопасности в Орле, Орше, Борисове и Слониме, руководил лагерем «Орехи».

9. Капитан Р. Бурхард, зондерфюрер Бобруйской комендатуры.

10. Зондерфюрер А. Битнер, бывший комендант сельхозкомендатуры Бобруйского района.

11. Капитан Б. Гетце, бывший замкоменданта Бобруйской комендатуры.

12. Капитан К. Айк, бывший замкоменданта Орши и начальник тюрьмы.

13. Вахмистр жандармерии Б. Митман.

14. Унтершарфюрер СС Ф. Гесс.

15 - 18. Мелкие чины: Г. Фишер, Й. Хетхль, А. Гетерих, А. Роденбуш.

14 человек трибунал Минского военного округа приговорил к смертной казни через повешение; Гетце, Хехтля - к 20 годам каторжных работ; Гетериха, Роденбуша - к 15 годам.

Казнь состоялась 30 января на минском ипподроме, где присутствовали тысячи человек. Сейчас на этом месте в районе улицы Красноармейская находится гостиница «Пекин».

ИЗ ДОНЕСЕНИЙ АГЕНТОВ

Молл назвал Коха не человеком, а зверем

Доктору исторических наук Анатолию Шаркову удалось получить архивные документы, в которых содержатся донесения десяти немецкоязычных сотрудников НКВД, которые были подсажены к обвиняемым в камеры.

Шарков в статье, опубликованной в книге «Австрийцы и судетские немцы перед советскими военными трибуналами в Беларуси 1945 - 1950 гг.» пишет: «В задачи секретных сотрудников входило не только получение интересующей следствие информации, но и недопущение со стороны обвиняемых самоубийств».

Например, в донесении от 17 января говорится: «Обвиняемый Роденбуш ведет себя довольно скрытно, с немецкой аккуратностью следит, чтобы его не обделили пищей. Настроение хорошее. По окончании процесса надеется быть освобожденным и попасть в Германию. Имеет намерение разоблачать на суде в преступной деятельности подсудимых генералов».

Или еще:

«Молл назвал Коха (криминал-комиссара гестапо. - Ред.) не человеком, а зверем и собакой: «За все сделанное Кохом его надо убить. Если суд Коху вынесет решение - расстрел, то это наказание будет очень легкое, а если дадут срок и направят в лагеря, то его там убьют, я первый расскажу о всех его злодеяниях».

Все обвиняемые раскаялись и просили смягчить меру наказания, но не Кох. Он заявил, что он был и остается фашистом, и просит суд приговорить его к расстрелу.

Молл рассчитывал, что ему дадут не больше пяти лет, а когда узнал о казни, заплакал. «Ночью он несколько раз вставал и рассматривал фотографию своей жены и дочери».

КСТАТИ

В 1947-м казнь заменили 25 годами каторги

Большинство военных преступников, осужденных в СССР на первых процессах Советского Нюрнберга (84 человека), повесили. После отмены смертной казни 26 мая 1947 года высшей мерой стало осуждение на 25 лет каторги в Воркутлаге. Всего в рамках Советского Нюрнберга осудили 253 человек.

По подсчетам профессора Александра Епифанова, с 1943 по 1952 год по указу 1943 года было осуждено около 24 тыс. иностранных военных преступников, включая немецких, венгерских, румынских, и около 57 тыс. - из числа советских граждан.

ИЗ ДОПРОСА ГЕСТАПОВЦА КОХА

«Обычно дети очень быстро умирали от голода»

Из стенограммы утреннего заседания суда 18 января 1946 года, опубликованной в газете «Известия».

Кох: - Я был комендантом лагеря деревни Орехи, в котором находилось 3 тысячи человек, подозреваемых в связях с партизанами, а также партизанские семьи: дети, женщины и старики. Этих людей мы умерщвляли с помощью душегубок, а также тем, что содержали их на голодном пайке. Обычно дети очень быстро умирали от голода. Мужчин мы отправляли на работы в Германию, а женщин и детей - в Майданек.

Председательствующий: - Какое участие вы принимали в расстрелах советских людей и сколько лично расстреляли?

Кох: - 500 человек. (Шум в зале.)...Всегда при расстрелах я сам расстреливал лично первые 3 - 4 - 5 человек для того, чтобы показать своим подчиненным, каким должен быть гестаповец.

Председатель трибунала: - Скажите, какие методы вами применялись при допросах?

Кох: - Допрашиваемым мы заламывали руки назад, подвешивали на дверь, загоняли иглы под ногти, избивали палками, пытали электричеством, загоняли шомпола в заднюю часть тела.

Прокурор: - Как вы расцениваете все свои преступления, которые с такой жестокостью совершались?

Кох: - Это зверские преступления, совершенные против всех международных прав. Но я был нацист, и это была моя практическая работа по осуществлению расовой теории.