Два года под немцами
История женщины пережившую немецкую оккупацию на Орловщине. 3 октября 1941 года был захвачен город Орел.
Мужчины, стало быть ушли на фронт, а тут и к нам фронт подошел вплотную. Как на передовой жили: шли немцы, рвались снаряды. Когда шли к Москве, у нас сильно не задерживались – торопились.
Скот гнали, что на пути попадется собирали. Помню, у свекра моего прямо на улице валенки сняли, босым старика на снег поставили. А мороз сильный был, померз он, захворал. Скоро и схоронили.
С тех пор старались вражинам на глаза не показываться, а что хорошее было подальше прятали. Сядешь, бывало обедать, видишь, подводы по деревне идут и, не поев, все в лохань выбросишь, чтобы, если зайдут, ничего им не досталось. Ведь из лохани не возьмут, побрезгуют.
Но уж как немец от Москвы пошел, тут – началось! Обыски – искали коммунистов, молодежь. Помнится, меня в тот день дома не было, а кто-то выказал, видать, что муж у меня коммунист. Вот они и устроили обыск: все перевернули, какие вещи более-менее были взяли. А через два дня после того нас всех из домов выгнали, согнали в сарай, там и жили по 50-60 человек с детьми и стариками.
А как жили, расскажу я вам! Утром звон – выходи на работу. Рыли окопы, противотанковые рвы. Идешь в колонне под конвоем 6-8 километров, а ведь голодные были – раз в день питались, иные едва ноги переставляли, но попробуй качнись, немец так тебе поддаст, что и подняться не сможешь.
Всем нам выдали повязки на руку и без них не разрешали никуда выходить. Как-то одна эвакуированная выбежала за водой к колодцу без повязки, её тут же на месте и пристрелили: мол, партизанка. Остались сиротами четверо малых детей. Двое вскоре умерли, а еще двоих – Сережу и Валю – потом вся деревня растила.
Ведь жили-то, сейчас и представить трудно. Соломы накидаем – вот и постель. Спать лягут – там руки, тут – ноги, ступить некуда. Пока под немцем были, ни разу не стирались, не мылись, сейчас и вспомнить стыдно. Снег вместо воды был, его и пили, на нем и варили.
А ели что? Хорошо, кобылятину дохлую найдешь, спросишь у немца разрешение – отрежешь кусок и варишь. Представляете, какой запах стоял на деревне от такого варева? Да разве все расскажешь…
Полтора года соли не знали. Правда, немного повезло после, если так можно сказать. Поставили недалеко от нас немецкую походную кухню и после обеда заставляли ребятишек котелки мыть, то есть объедки, как скоту давали. Оставалось в котелках с ложку, а иногда и побольше, дети так вылижут посуду, аж блестит – и мыть не надо. А что поделаешь, много тогда с голоду умерло…
Помню, зимой 1942 года пошел по деревне тиф. Врачей-то не было, так сколько людей поумирало! За зиму человек 700 в силосную яму унесли, весной закопали. Конечно, кто и от болезней умер, а больше от голода.
А издевались они как! Наши вот шли, к примеру, из окружения, так которые отставали, раненые обычно, заходили в деревню. Мы их прятали, давали кое-какую одежду. У нас один солдат три месяца жил, потом уж, после войны, все письма писал, благодарил.
И у соседей наш солдат прятался, Иваном звали. Тоже три месяца жил. Да тут кто-то выказал его. Ох, что потом было-о! Нас в тот день на учет собрали вести, но сразу не повели, а заставили смотреть казнь Ивана.
Привязали его к коню да погнали, а он за конем волочится. Потом отвязали, два раза выстрелили, но не убили, жив был еще Иван. А нас дальше погнали.
День мы работали, обратно идем, видим: живой сокол- то наш, по земле ползает весь окровавленный, на груди доска болтается с надписью: «Я партизан», а вокруг немцы потешаются. Жутко. Как вспомню, душа болит.
Да, а за те два года что под немцем жили, чего мы только не перетерпели, чего не пережили. И языку-то немецкому выучились, и научились немцев различать.
А уж в 1943 году, когда наши Сталинград взяли, не стали фашисты так грабить и злодействовать, конец свой, видно почувствовали.
А какой бой был за деревню, когда наши наступали. И сейчас перед глазами луг стоит, весь усыпанный людьми. Сколько было радости, когда нас освободили, это не передать словами.
Мы, словно второй раз родились! Дали нам муки, по килограмму соли. Я помню, сразу съела стаканчик соли, до того истосковалась по ней, запила водой – и тут же плохо стало. Месяц в больнице провалялась, едва отходили. Вот как было.
Уже после освобождения деревни пришла в наш дом еще одна беда – получила я похоронку на мужа. Сообщалось, что в ноябре 1942 года пал он смертью храбрых. Конечно, я еще надеялась на лучшее.
Потом уже односельчанин рассказал, что сам видел как погиб мой муж.
Тяжело ранили его в бою, вскоре и умер. Здесь же, недалеко от места боя, схоронили, а товарищи пошли дальше. Где, то место? Никто и не знает…