Зуб Дракона / Глава пятнадцатая и шестнадцатая.
Продолжение. Начало здесь:https://cont.ws/@vv900535441/1459582
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. ЭВАКУАЦИЯ РАНЕНОГО
Если я сейчас скажу коротко и ясно, что раненого избили, то все подумают, что в Советской Армии служила куча идиотов. Как можно избить раненого?! Поэтому я расскажу всё по порядку.
В Советской Армии, да-а-а-а, в Советской Армии, действительно, попадались идиоты. Даже, если призывная комиссия отсеет их всех до одного и не пустит в армию, то, рано или поздно, природа, всё равно, возьмёт своё. Природа не любит пустоты. Армия большая, военных в ней много. Не у одного, так у другого, не у другого, так у третьего! Либо, девушка обидное письмо пришлёт, либо, планиды какие-нибудь на небосводе сойдутся, либо, взорвётся что-нибудь и напугает военного. Так что, с идиотами, так или иначе, но столкнуться в армии придётся. Надо просто разобраться – кто, именно, идиот! Те, кто били раненого? Или тот, кого били? Поэтому, рассказываю по порядку. Разбирайтесь сами.
Вернулись мы с водой. Жить стало легче. И морально, и материально. На Первой точке, на импровизированной кухне, из принесённой воды приготовили фасолевый суп. В цинк от патронов налили свежую вкусную воду. Туда из банок «Глобус. Фасоль с мясом» вытряхнули содержимое. Бузруков, как всегда, нарвал в горах каких-то травок и насыпал в этот суп. Получилось чудесное лобио! Правда, от цинка отлущилась зелёная краска, когда то лобио варилось. И теперь пласты краски попадали в ложку вместе с фасолью и бульоном. Ерунда какая! Краска – не навоз. Её можно вытащить и выкинуть. А кому не нравится, тот может отдать свой суп мне!
И вот сидим мы на Второй точке втроём. Орудуем ложками. У меня – армейская алюминиевая ложка с наполовину обломанной ручкой. Андрюха Шабанов удивляется – что это с ней?
- Ы-гы-гы! – Бендер лыбится с набитым фасолью ртом. – Это он из ложки АКСУ (автомат Калашникова складной укороченный) сделал! Чтобы легче по горам таскать.
Поржали мы над шуткой юмора. Смотрим, Ефремов идёт к нашему месту приёма пищи. Тоже с хавчиком. Он же теперь в нашем СПСе живёт. Значит, и хавчик с нами кушает. Заваливает он. Грит: - «Приятного аппетита!» – Рассаживается. И на меня, грит:
- Чего Хайретдинов тебя студентом назвал? Учился, что ли, где-то?
- Да. – Отвечаю.
- А чего тут делаешь? Отчислили за двойки, что ли?
- Нет. – Говорю. - Раньше давали отсрочку, если в ВУЗ поступил. Чтобы доучился со свежими мозгами. А теперь отменили. И весь наш курс пошёл в первый студенческий призыв.
- А на кого учишься? Кем будешь после окончании?
- Экспертом в криминалистической лаборатории.
- Нормальная профессия! – Ефремов уселся в наш кружок. Раскладывал принесённые причиндалы. – А я после армии буду в цирке работать. У меня даже уже номер есть. Вот, так вот, посередине на арену сверху опускается
огромный чан гавна. И из-под самого купола в этот чан влетает огромная
гиря! БАХ!!! – Брызги в разные стороны, буря эмоций! Вся публика – в гавне
и душевных терзаниях. И тут, на арену выезжаю я – на белом коне, в ослепительно белом фраке!.. Номер называется – «Контраст».
- П-ф-ф-ф!
- А-га-га-га!
Это, вот, такие рассказки за столом! Вот так мы кушаем лобио. С зелёной краской.
После приёма пищи Хайретдинов затолкнул мысль. О том, что надо зафиксировать в медицинском учреждении факт получения ранения. Чтобы Бурилов мог получить Орден Сутулого Третьей Степени. А для этого его следует снести вниз. Потому что – медсанчасть внизу.
Для переноски раненого товарища была выделена плащ-палатка и четыре
мордоворота, которые не ходили за водой, а теперь ещё нажрались и набрались сил. Бурилов со своей раной валял ваньку так убедительно, что ему надо было, либо поставить 6:0 по артистизму, либо выделить плащ-палатку. Хайретдинов выделил плащ-палатку. И четырёх мордоворотов.
И вот, Сёмин, Маламанов, Фарид, и Бузруков взяли за четыре угла плащ-палатку, в которую уложили будущего Помошника Героя Советского Союза, и потащили её вниз!
Вообще-то, переносить раненого в горах, это – одна из самых тяжёлых задач. Почва кривая, пацаны – то один проваливается, то другой… Плащ-палатку дёргает, раненый стонет. А по камням и по скалам раненым стучать не станешь. Поэтому, пацаны корячатся, поднимают каждый свой угол. И так – до самого полка! А тут – не просто раненого в полк снести – тут раненого надо, сначала, с Зуба Дракона вниз спустить. А спуск – крутизна страшная! Максимальный уклон - 56 градусов. Среди скал и булыжников. Это – тихий ужас! И вот, пацаны корячились, корячились. Тащили плащ-палатку с
Буриловым, тащили… И световой день кончился. Пока воевали, пока за водой ходили, пока пожрали. Время-то шло. И вот, в сумерках пацаны ввалились в Мариштан. Потащили раненого по заминированному кишлаку. Пока тащили стемнело так, что стало вообще ничего не видно. В темнотище
они напоролись на какую-то рухлядь, разбросанную из окон дувала. Рухлядь загремела. С Тринадцатого поста этот грохот прочувствовали. И открыли по пацанам огонь из ДШК!
Хайретдинов, как мог, «вёл» группу по рации. В полк «Графику» сообщил, возле рации дежурил. Но на Тринадцатом Старцев уехал в отпуск. И дать бойцам под зад, чтобы, хотя бы, поорали в темноту «Стой, кто идёт?!» было некому. Старцева не стало, часовые очканули! Молча выкатили ДШК и открыли огонь.
Наши пацаны с плащ-палаткой ломанулись утекать от этого огня. В темноте заблудились. Проскочили мимо навесного мостика. Вымотались, выдохлись. А на Тринадцатом пацаны развернули миномёт и вдарили из него по нашим эвакуаторам. Вот тут Бурилов, проявляя чудеса исцеления, пулей вылетел из плащ-палатки и побежал! В конец вымотанные пацаны побежали за ним. Чтобы догнать и избить! Полдня они корячились, тащили его, а он, оказывается, в состоянии бегать. Если бы догнали, то был бы Мишке – Орден Красной Звезды! Посмертно. Но он был отдохнутый. А пацаны усталые. Нечестная гонка.
Кончилось всё тем, что Хайретдинов по рации устроил бучу. Из полка к обрыву над подвесным мостиком подогнали БТР с фарой-искателем. БТР шарил по темноте Мариштана своим прожектором, и Бурилов смог догадаться, куда ему убегать. Пацаны так вымотались, что им было уже без разницы, куда бежать. Лишь бы догнать эту сволочь!
Бурилов первым пронёсся по мосту через реку, вскарабкался на обрыв и побежал мимо БТРа в санчасть. Там его врачи вряд ли выдадут верным боевым товарищам. Прибежал он в Санчасть… И чё?! Врачи ему и говорят – чё ты сюда прибежал? У нас здесь – военные медики, а не спортивные. Бегать иди в своё подразделение. Он грит, раненый же я! А ему в ответ – раненых сюда на плащ-палатках приносят. И тогда он взмолился человеческим голосом – не прогоняйте меня! Там, на улице, мои боевые товарищи меня ждут уже! Убьют, ведь, нахрен. А врачи грят – с хрена ли им
тебя убивать? Ранение у тебя не мучительное, добивать тебя – не надо. Если не будешь бухать и много курить, то доживёшь до почтенных седин, как Бузруков. Ой-ёй-ёй, как погорячились врачи! Ай-яй-яй, какую проявили черствость и какое трагическое недопонимание ситуации!..
Короче, намазали они Мишку зелёнкой и прогнали. Соответственно, запись о ранении в книгу учёта не сделали. А, значит, и Ордена Сутулого Третьей Степени не видать теперь Мишке, как своих ушей!
А вот звёздных искр Мишке в глазах и звездюлей пришлось повидать и неслабых. Ребята от души постарались! Ребята себя ни в чем не стесняли и ничем не сдерживали.
Вот и верь теперь в здравый смысл и логику "Красного Креста", когда кто-нибудь утверждает, что бить раненых, это крайне негуманно...
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. САНИНСТРУКТОР.
На следующее утро нам сообщили, что на наш пост выдвигается «караван». У душманов караван катается на верблюдах и на ослах. А в Советской Армии караван катается исключительно на ос… на осс… э-э-э… на осознавших всю глубину крутого переломного момента солдатах и сержантах срочной службы. То есть, те пацаны, которые вчера гонялись по ночному Мариштану за Буриловым, эти пацаны получили на горб по вещмешку с патронами, жрачкой и взрывчатыми веществами. И весело попёрли обратно на Зуб Дракона.
Только Бузрукова в полку отловил начальник кадрового отдела, зачитал приказ об увольнении и отправил с седой башкой в Узбекистан. Наверное, Бузруков расстроился из-за цвета волос. Но точно должен был обрадоваться – что не на Зуб Дракона!
Прапорщик Хайретдинов посчитал на пальцах потери в личном составе, прикинул тангенту к носу… и принялся орать на «Графика». Смысл его рёва был такой, что надо прислать бойцов взамен выведенных из строя злым противником и добрым Начкадром. И сразу же, чтобы не тянуть резину в долгий ящик, чтобы сразу направили под командование Хайретдинова хотя бы одного СанИнструктора. Чтобы, если чё, то не таскать Бурилова столько часов в плащ-палатке, а намазать его зелёнкой не отходя от СПСа.
«График» проникся. Побыструхе сколотил команду в компанию к Сёмину, Маламанову и Фариду. Прикомандировал к ним СанИнструктора Колю Диркса. И вся ватага весело запылила гамашами к подвесному мостику через реку Панджшер.
А-а-а, нет же! Им дали ещё несколько ос… осознавших крутизну момента чуваков для переноски дополнительного количества патронов и взрывчатки. Точно помню, что Серёгу Кондрашина отправили. Петька Слюсарчук пошёл. Саня Мазык. Миша Гнилоквас. Это – наши пацаны. Из нашей роты. Они потом на Зубе остались. А ещё была куча каких-то дембелей из 8-й роты. Они тупо туда-назад на Зуб Дракона пошли. Чтобы тяжести наверх затащить, и потом обратно вернуться. Этих пацанов я не знал никого. Их отправили погулять по ржавым минам на денёк, а потом всех, кто дожил, их потом всех в Союз на дембель отправили.
И вот, нагрузили пацанов – от души! Шли они так, что у всех глаза от натуги выпучились. И, в принципе, это очень даже хорошо. Потому что поднялись на Зуб они уже по темноте. И если бы глаза не были выпученными, то они в темнотище, вообще, хрен бы чего разглядели. А так, они залезли на самую кручу, под Зуб, и присели передохнуть.
В это время Хайретдинов пошёл по посту. Кряхтя и громко ругаясь матом по-русски. Чтобы в темноте часовые не приняли за духа. Хайретдинов со Второй точки через скалы пролез к Первой. И громко окликнул часовых:
- Эй, урюки! Эй, кто там, не стреляйте – своя идёт!
- Што слючилься?! – Из темноты раздался негромкий голос Султанова.
- Караван к нам идёт. Если ночью к вам выползут, то не перестреляйте их! Сначала в ночник посмотрите. Ясно?
Из темноты раздалось пронзительное шипение. Прапор мгновенно отпрыгнул за скалу. В небе хлопнула и залила всё ядовитым ярким светом осветительная ракета.
- Султанов, это караван. Не постреляйте их! – Прапор выскочил из-за скалы и, пока ракета светит, побежал на Вторую точку.
На Второй уже все были на ногах.
- Герасимович, слушай! – Хайретдинов спрыгнул со скалы к СПСу. Ракета, описав крутую дугу, ткнулась под Первым постом и погасла. – Слушай, надо наших встретить. Давайте, со Студентом сходите? – Хайретдинов, скорее просил, чем приказывал.
- Димыч, слышь?
- Слышу. Сходим, конечно.
- Только так, тарищ прапорщик. Если свистнем, то осветительную ракету пускайте. А если что… Ну, там, что-нибудь такое, то тогда – мы красную запустим.
- Добре, мужики. Давайте, с Богом! – Хайретдинов двинул в окоп Бендера. – Я сам вот здесь, на твоём посту буду. Так что, не сцыте, не замочим.
Я скинул с себя бушлат. Сунул в карманы две гранаты. Вытащил из бойницы пулемёт. И, скрежеща в темноте камнями, осторожно двинул вниз.
Караван нашли под Зубом, на каменной ступеньке, нависающей над распадком. С поста запустили осветительную ракету. Она хлопнула в ночном небе и залила скалы пульсирующим светом.
- Здарова, мужики! Кому стоим? – Я спрыгнул на ступеньку с огромного валуна.
- О, Димыч, здарова! – Ракета погасла и в темноте меня кто-то схватил в охапку. – Это я! Шура Мазык!
- Здарова, Шура. А тут землячок твой!
- Кто?!
- Конь в пальто! – Бендер отобрал у меня из объятий Мазыка. – ЗдоровЕньки булы! Давай сюда свой сраный вещмешок.
- И я здесь. – За спиной Шуры раздался приглушенный голос. – Миха. Вода есть?
- На посту есть. С собой нету.
На радостях в темноте пообнимались, как могли. Тесно же. Ступенька узкая. Миха оказался худющим, как велосипед. Затем караван двинулся дальше. А Миха остался сидеть на стылых камнях. Замыкающим в караване шёл Фарид.
- Ну здароф, горные волки. – Фарид прошёл мимо нас с Михой. – Не засиживайтесь тут. Не самое удачное место.
- Здравствуй, Фарид. Ты там предупреди, что мы сзади идём. Что бы нас не пришили.
- Хоп. Скажу.
Миха достал сигареты, спички. Закурил.
- В роте бардак такой. А я заболел как раз. Ротный хотел меня в госпиталь отправить. А я с БТРа уходить не хотел. Чтобы потом в пехоту не угодить. А потом, всё равно всех водил с техники сняли. Стали на точки направлять. А списков, кто на каком посту, нету. Мне сказали, что ты на Тринадцатом. Я на тринадцатый подался с караваном. Недельку там посидел. А меня колбасит всего. Я сказал, что в госпиталь пойду. Меня с Тринадцатого отпустили. А я не в госпиталь пошёл, а вот сюда, на Зуб. Сказали, что ты здесь.
- А чего не в госпиталь?
- А ну его нахер! Там дедовщина. И заразы только больше нахватаешься. Чем они там лечат – глюкозой? Ну, буду сахар жрать. Какая разница?!
- Докуривай, Мих. И пойдём. Не в кайф здесь сидеть, вот так, двоим. Давай вещмешок.
Пришли на пост достаточно быстро. Весь караван загнали на Четвёртую точку к Манчинскому. И разрешили им ночевать лёжа с открытым ртом. На посты их ставить не стали. На постах стояли те, кто не таскал Помошника Героя Советского Союза. То есть Бендер, Азамат, я, Орёл и Манчинский.
И вот стою я на посту. Патрон – в патроннике. Сорок шестой. Пулемёт включён на автоматический огонь. Палец – на спусковом крючке. Дубак редкостный. И тишина-а-а-а!
Часа в два ночи раздаётся на Третьем посту очередь! Потом жахает граната. Эргэдэшка (ручная наступательная граната РГД-5). Мы уже приловчились отличать их по звуку. Эфка рвётся с таким крякающим «КРРРАК!». Потому что она чугунная. А эргэдэшка рвётся со звоном и свистом осколков. Потому что она жестяная, и в ней есть побитая на сегменты осколочная рубашка. И вот, слышим, жахнула РГДшка. Потом ещё одна. И крик Орла:
- ДУХИ! ДУ-У-У-УХИ!
Я давай водить стволом пулемёта. Высматривать духа пожирнее. В него попасть будет проще в темнотище. Не видно ж нифига!
Тут Орёл прибегает. Прапорщик из своего блиндажа тоже к нам перебрался
вслед за Ефремовым. Грит, мыши по ночам макароны жуют, чавкают и спать мешают. Ну, вообще-то, не совсем так всё было. Там за мышами кошка залезла в блиндаж к прапорщику. Он её шуганул. Она кинулась наутёк и сорвала сигналку, которую прапорщик ставил перед входом. А в это время за моим пулемётом дежурил Герасимович. Он так удежурился, что захотел покурить. Поэтому он накрылся с головой плащ-палаткой и чиркнул спичкой. Спичка вспыхнула, ослепила Герасимовича. И тут кошка срывает сигналку! Бендер бычок выплюнул себе под ноги, высунулся из-под плащ-палатки, а … нифига не видит! И думает, что душманы прапорщику собрались отрезать все яйца. И ка-ак давай ослеплённый Герасимович длинными очередями отсекать душманов от блиндажа! Отсекал до тех пор, пока Ефремов не выскочил и не дёрнул Бендера за плечо. Типа, окстись, чувак – Прапора убьёшь! Вот с тех пор Хайретдинов стал жить с нами.
Ну ладно. Дальше продолжаю про СанИнструктора:
Орёл уже добежал на нашу точку. Запыханный весь. Орёт, как наскипидаренный:
- Тарищ прапорщик, духи напали! Я одного из пулемёта срезал. И побежал к Вам на доклад. Побежал, а ракету запустили, я оглянулся, а там ещё один дух ползёт! Я пару гранат ему туда закинул. И к Вам добежал.
Хайретдинов внимательно выслушал. Вдохнул побольше воздуха и ка-а-ак рявкнет на весь Хисарак и Зуб Дракона:
- Приготовиться к бою! Пленных не брать! Самим жрать нечего! Мочи их, ребята! Наградных всем хватит!
После такого боевого клича мы готовы были штыками и прикладами растерзать кого угодно. Даже если бы на нас напало стадо озверевших бронтозавров. Мы готовы были голыми руками порвать их за нашего Командира. Но, тут вспомнили, что нам же с караваном принесли боеприпасы. И понесла-а-ась! Гранаты рвутся, снайперки жахают… Куда они без батареек жахают? Не видно ж ночью в прицел нихрена! Фарид АГС развернул. Он раньше в Гардезе был АГСчиком. Это потом его в водители перевели. Он с желтухой загремел в госпиталь, и из госпиталя его – к нам. На должность водителя. Но мастерство-то не пропьёшь! Тем более, что не много питья на Зубе.
И вот АГС шмаляет, автаматы строчат, снайперки шпинделяют. Фейерверк – мама не горюй! Пули из скал искры высекают. Осколки снопами, как электросварка, в разные стороны разлетаются! Всё свистит, всё воет!
Это не моя фотка. Это не Зуб. Но, ночная война в горах выглядит именно так. Фотку взял в группе "Афган без цензуры".
«График» в рацию орёт-надрывается. Что за хрень, спрашивает, там у вас? Хайретдинов ему докладает – двух духов уже замочили, сейчас всех остальных в бастурму настрогаем.
Я тоже решил какого-нибудь духа строгануть на бастурму. Шмальнул из своего пулемёта в никуда. Ну, ещё раз шмальнул. А зачем? Чего я делаю? Прапорщик как заорал, так я думаю, что все душманы наложили в свои широкие кальЦоны и разбежались кто-куда подобру-поздорову. Чарз курить в Хисараке. И чего я буду тут пыль пускать?
Посидел я ещё с полчаса. Подумал про всех всякую ерунду. А все увлеклись! Боеприпасов караван принёс много. Все воюют, все заняты. А мне грустно что-то сделалось. Обнял я свой пулемётик и пополз в наш СПС прикорнуть под шумок. Когда ещё такое счастье выпадет, чтобы за меня в ночную смену вся точка дежурила. Ну и улёгся я на пыльный матрас…
Утром просыпаюсь. Уже рассвело. Наши всё пуляют. То-та пацаны с караваном засветло не смогли подняться. Попробуй, затащи на гору столько боеприпасов, чтобы на всю ночь воевать хватило!
Ну, значит, проснулся я. От того, что Ефремов сказал Шабанову засунуть два пальца в рот. И свистнуть! Подпрыгнул я, как ужаленный, а наши же перестали тогда стрелять. Хайретдинов орёт: - «Орлов! Ко мне бегом марш!»
Примчался Орёл с закопчённой рожей. Он ей всю ночь об раскалённый пулемёт тёрся. Духов мочил длинными очередями.
- Иди – показывай своих душманов! Которых ты ночью замочил.
А тут и Манчинский на доклад к Хайретдинову несётся. Прибегает, докладывает. За время ночного дежурства напали душманы. И утащили с поста СанИнструктора Колю Диркса! Вот такое происшествие случилось.
Хайретдинов грязно выругался. И сказал, что если хоть один из душков ещё жив, то он его выпотрошит. И пошли мы злые искать недостреленного душмана.
Орёл сказал, что вот с этой скалы снёс душмана из пулемёта. И душман упал в темноту, на минное поле. Лазить по минному полю захотели не все. Полез Хайретдинов, Шабанов, Герасимович, Манчинский полез. И меня с собой взяли. И вот, слезли мы по булыжникам со скалы. Полезли между валунов. И нашли…
Лежит на песке среди скал на спине Коля Диркса. Целенький. Только струйка запёкшейся крови из носа.
- Вот, ЖОПА! Что я «Графику» скажу?! – Хайретдинов угрюмо смотрел на погибшего. - Дали мне СанИнструктора, а я его не сберёг. Он у меня на посту даже до утра не дожил! …
Потом мы сгоняли на пост за щупом. Пробили к Коле тропу. Прощупали всё вокруг. Взяли плащ-палатку, на которой он лежал. Да, он лежал на плащ-палатке. Вот мы взяли её за углы, и вытащили Колю на пост.
«График» сказал, что вертолёта не будет. Поэтому погибшего следует с караваном отправить вниз. Дембеля из Колиной роты, которые принесли сюда дополнительный БК, подняли плащ-палатку и ушли с ней вниз.
- Жопа ихнему Хисараку. Сожгу! С землёй сравняю! С говном смешаю за моего бойца! – Проводил Хайретдинов Колю взглядом в последний путь.
Продолжение следует...