Зуб Дракона / Глава тринадцатая и четырнадцатая.

Продолжение начало здесь:https://cont.ws/@vv900535441/1458223

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. ДУШМАНЫ ВЕРНУЛИСЬ

А однажды утром на Зубе Дракона наступил очередной рассвет. Солнце вылезло из-за хребта, который закрывает от нас Пакистанскую границу,

расправило свои лучи и принялось безжалостно выжигать скалы на Зубе Дракона. Пришло время докладов. Сержант Бузруков на Первой точке разгладил ладонями на себе обмундирование, которое состояло из зелёных армейских штанов и госпитальных тапочек. Взял автомат. И потопал вдоль скальной стенки на доклад к Хайретдинову. Потому что положено отчитаться Коменданту о том, что за время несения службы происшествий не случилось, с неба столитровка воды не свалилась… А если что случилось или свалилось, то – сколько, когда и по какому месту. И кто назначен быть виноватым.

И вот сержант Бузруков среди белого дня на Зубе Дракона выходит с точки №1 на точку №2, чтобы доложить Коменданту Зуба обыкновенный служебный нормальный доклад. Вышел Бузруков такой красивый, ухоженный, причёсанный, аккуратно подстриженный. Восточный такой красавец. Волосы черные, как смоль… Были. Сделал он десяток шагов на фоне длинной скальной стенки, наступил госпитальным тапочком на камень. Остановился. Тапочек не керзач, в нём по камням ходить неудобно. И тут в стенку ударила пуля. Ещё бы шаг, и пуля ударила бы в сержанта, а не в стенку. И вот вышел сержант на доклад с волосами чёрными. А к Коменданту пришёл с белыми. Присел на корточки перед входом в СПС. Волосы на висках седые, руки трясутся.

Хайретдинов ему – да не дрейфь ты! Откуда тут душманы? Кому ты нужен, стрелять в тебя. А Бузруков пулю на ладошке Хайретдинову протягивает. Серебристая лепёшечка. Свинцовый шарик стукнулся в скалу на уровне груди Бузрукова, сплющился и отвалился на тропу.

- Ха! – Сказал Хайретдинов. – Дома просверлишь, просунешь цепочку. На шее будешь носить. Как амулет. На счастье. Тебя теперь никакой хрен не возьмёт. До самой смерти.

А я ещё подумал тогда, что за оружие должно быть, чтобы вот такой допотопной пулей стрелять. Карамультук, что ли, душара заволок на гору? Я видел такие. Их брали на прочёсках.

Я сдуру подумал, что таким оружием хорошо только по башке с размаху драться,… а ты смотри, чуть не угрохал из карамультука бородатый чёрт нашего дембеля.

Но это всё – хихоньки да хаханьки. Только до тех пор, пока твоя микителка не смикитит, что Карлсон, однако, вернулся! То есть – душманы из бегов пожаловали. И в тот день до нас потихоньку дошло. Взяли мы бинокль, и давай водить просветлённой оптикой по своим секторам обстрела. И тут Серёга Губин бежит. Не к прапорщику, к нам с Бендером. К корешам примчался. На Хисарак показывает. Смотрите, грит, там какой-то хулюган нехороший шляется. Небось, это он Бузрукову причёску перед дембелем испортил. Давай, грит, его завалим. И снайперку свою с героической надписью показывает.

А как ты хулюгана завалишь без разрешения на открытие огня? Никак не завалишь. Значит надо получить такое разрешение. Ну, хитрожопый Бендер сразу же выдвинул в парламентёры мою кандидатуру, чтобы отправить меня на переговоры к Прапорщику. Ладно, я припёрся. Так и так, доложил. Что, мол, почти две недели на Зубе торчим. Оружие пыльное, почистили кое-как. А пристрелять? Надо же пристрелять. Двенадцатый день без пристрелки. Это ж – непорядок!

Хайретдинов что-то тормознул. Спать, наверное, сильно хотел. У него отдыхающая смена как раз началась. А так бы, если б он не был заморённый, то догадался бы, что солдат с просто так ничего не делает. Что за солдатом глаз да глаз нужен. Если у ребёнка в каждом рисунке солнце, то у солдата в каждом поступке жопа. Следить же надо за идиотами! Но Хайретдинов тормознул. И, не подумав, дал нам «добро» на пристрелку оружия.

А Ефремов тут же прорубил фишку. Как только мы устроили полномасштабную стрельбу, рация затребовала Хайретдинова, чтобы он объяснил «Графику», что там у нас за Висло-Одерская операция. Хайретдинов начал было орать, чтобы мы прекратили такое плотное мочилово. Но Ефремов грит: - Погоди-погоди! Хочешь, чтобы тебе завтра вертолёт прислали?

- Конечно, хочу. Я у них неделю АГС прошу прислать.

- И воду, и АКБ, и одеяла, и матрасы… – Ефремов хитро улыбался.

- Да-да! А они – то воду о скалы разобьют, то ящик тротила пришлют…

- Тогда смотри. И молчи. – Ефремов взял тангенту, отодвинул от своего лица

на всю длину вытянутой руки, нажал на кнопку передачи. – «График», «График», я Вершина Двенадцать. АКБ разрядились, перехожу только на приём. - И отжал передачу, то есть включил приём.

- Что у вас там происходит!!! Что за стрельба!!! Доложите обстановку! – Рация верещала, как будто пуля из карамультука попала ей в задницу, а не в скалу перед Бузруковым.

- «График», «График», я – Вершина Двенадцать! АКБ разрядились, перехожу только на приём. – Ефремов отдал тангенту Хайретдинову.

– На, слушай теперь. Только ничего больше не отвечай. Молчи и слушай. Сейчас он проорётся. Потом проматюгается. А завтра у тебя с утра будет вертолёт. С аккумуляторами, АГСом, с водой, патронами и взрывчаткой… Как в песне!

- Во, даёт! Во, даёт! – Хайретдинов одел наушники на голову. Он зажмурился от счастья. – Вот это шпарит! Вот это Командир! Вот это мат! Ай-яй-яй… О! О-о-о-! Ой-ёй-ёй-ёй-й-й… А-а-а-а, мне бы так уметь!

Пока Хайретдинов получал эстетическое наслаждение от способностей полковника Чикала излагать свои мысли нецензурной бранью, мы притихли было. Вроде как он сначала говорил, чтобы мы потише… Но Ефремов покрутил у себя над головой рукой изображая жест «Заводи!», и мы завелись! Мы мочили по Хисараку и по шлявшемуся там оборзевшему душману так, что у снайперки пошёл из внутренностей дым от перегретой смазки. А ещё я лупил из РПК (ручной пулемёт Калашникова).

А ещё Азамат приволок свой «шайтан труба» РПГ-7В (ручной противотанковый гранатомёт)

и несколько раз жахнул 80-миллиметровой гранатой. Как этот душок метался там по Хисараку!!! Там по прицелу (по дальномеру в прицеле), где-то тыщщатриста метров. Не попадёшь ты с СВДшки

(СВД – снайперская винтовка Драгунова) Да ещё – через ущелье, в котором ветер гуляет. Потоки воздуха несколько раз меняют плотность, ветер меняет направление. Да и сама винтовка не предназначена для такой стрельбы. На 600-800 метров она рассчитана. А тут – вдвое большее расстояние. Не попадём. Ну и не попали, конечно же. Но за причу Бузрукова этот гад ответил! Думаю, что у него столько же волос побелело, пока удрал от нас за сарай.

Потом Ефремов подал команду «Шабанов, свистни!». Андрюха впихнул себе в рот два пальца и пронзительно, по-разбойничьи свистнул. Всем всё сделалось понятно. Стрельба мгновенно прекратилась.

Потом провели небольшую реорганизацию постов. Ефремов сказал Хайретдинову, что не надо жить в блиндаже. Что самое надёжное место на посту, это – СПС на Второй точке, который построили мы с Герасимовичем. Поэтому Ефремов перебрался к нам с Бендером. А Мишку Мампеля от нас перевели на Третью точку. И организовали 4-ую точку. Ближе к вертолётке. И на эту точку направили Серёгу Губина, Мишку Бурилова и Андрея Орлова. Вот как рассказывает Серёга про те события:

«Когда выдвинули вперёд новую позицию, мы пошли её оборудовать. А там в камнях лежит оторванная человеческая нога. Ефремов сказал Прапору, что с 4-го поста надо убрать мясо после подрыва, а то вонь будет страшная. Прапор поручил Орлову, чтобы тот навёл порядок.

Андрюха, обкладывая все камни злыми матами, пришёл на пост, где мы сидели и рассматривали оторванную ногу солдата. Он буркнул что-то в наш адрес, сгрёб ногу под мышку и стал рыть яму.

После того, как он управился с этим делом, сел на небольшой холмик и начал открывать банку каши.

Мы сначала ошалело смотрели на него и не могли понять, что он собирается делать. А он с довольным видом сказал, что надо «помянуть» ногу. Вернее, то, что от неё осталось.

Буквально, минут через 5 после этой процедуры, когда Андрей съел «поминальный обед» и расставил пустые банки на камне, вокруг камня начали хлопать пули. Орлов с криком – «душманы, мать вашу», прыгнул за камень. Впоследствии, такие штуки со стороны высотки, что находилась рядом с нами, повторялись раза три».

Ночью, когда стемнело, и парные смены заступили на дежурство, Ефремов пошёл проверять посты. Он вылез из СПСа за моей спиной, убедился, что мы не спим. Затем предупредил и меня и Бендра, чтобы мы не орали. Потому что он знает все эти солдатские штучки: самый ближний к Командиру солдат громко орёт, и этим будит всех, кто любит поспать на посту. Предупредил нас и пошёл.

Начал он с Первой точки. Ушёл от нашего СПСа к Бузрукову через верх, через скалы. Проверил там, спустился и понизу пошёл обратно на Вторую точку. Чтобы потом пройти на Третью и с неё – на Четвёртую. Я сидел в своей башенке, когда Ефремов потихонечку вышел из-за скал под мою позицию и вошёл в сектор обстрела. Он шёл ниже меня, направляясь к блиндажу. И что мне делать? Орать, как положено по уставу, «Стой, кто идёт?!». Дык, он предупредил же. Раз предупредил, то я клацнул в темноте ножками пулемёта и злым голосом негромко спросил в темноту:

- Кто такой?!

- Лейтенант Барабанов. – Ответил Ефремов и от блиндажа пошёл ко мне.

- В такой ситуации лучше передёргивать затвор, а не ножками клацать. Затвор передёрнешь, всё понятно станет без слов.

- У меня в патроннике сорок шестой патрон, тарищ старший лейтенант. Если передёрну, то он выпадет.

- Ну ладно. Как хочешь. – Ефремов от меня пошагал на пост к Орлу.

Минут через 20 Ефремов вернулся. Подошёл к СПСу, подозвал с постов меня и Бендера. Грит:

- Вроде, всё нормально на постах. Только у Орлова рожа заспанная. Я через пол часика ещё раз пойду. Именно к Орлову. Если он спит на посту, то через полчаса точно уже будет пузыри пускать. А вы оба – чтобы ни звука! Я через полчаса вылезу из СПСа и, чтобы ни ножками от пулемёта не щёлкали, не окликали меня. Понятно?!

- Так точно. – Промычали мы с Бендером и разошлись. Он в свою траншею, я в свою башню.

Через полчаса со входа СПСа откинулось закрывавшее вход одеяло. Я оглянулся на звук, высунулся рожей из башни.

- А я сказал – цыц! – Злым шёпотом прошипел кулак, подсунутый мне прямо

под нос.

Я вернулся в башню. Через несколько десятков секунд раздался лязг металлического складного приклада от АКСа, стукающего по Орловской голове. И голоса. За скалами слов не разобрать, но можно догадаться, что один голос ругается матом, а второй голос уговаривает не ругаться. И не драться по голове складным прикладом!

- Спал, зараза! – Сказал Ефремов, когда вернулся. Сказал и полез внутрь

СПСа.

Через пару минут я вылез из башни и полез среди скал на пост к Герасимовичу. Залез в траншею. Поставил на приклад пулемёт, снял с себя бушлат, ремень с бляхой. Сказал Олегу:

– Присмотри! И меня не пристрели, когда буду возвращаться. – После этого я лёг на пузо и пополз на пост к Орлову. Ползать по скалам не трудно. Наоборот, хорошо – скалы скрывают тебя в естественных складках местности. Только пуговицы на гимнастёрке царапают по скале и издают звук. Никогда бы не подумал о существовании такой проблемы. Но, поскольку Орлов опять спал, то звук от моих пуговиц ничем ему не помог. Орёл только что получил по башке прикладом и снова уснул. Дебильнее поступка я придумать не могу!

Итак, я заполз на скалу за спиной Орла. Убедился, что он спит, прикорнув к стенке СПСа. Убедился, что пулемёт стоит отдельно от него. И после этого я спрыгнул на Орла. Он подхватился, но было уже поздно! Я потянул его спиной к себе на живот, завёл ему под подбородок согнутую в локте руку, обхватил ногами вокруг корпуса и начал проводить классический удушающий. Вырваться из такого положения очень сложно. А если ты ещё, к тому же, спал и был не готов, то шансов нет. У тебя 10 секунд, не больше. Через 10 секунд ты потеряешь сознание. И вот все эти 10 секунд Орёл брыкался ногами. А что он сделает? Даже если бы у него был нож, то этот нож надо как-то вытащить и потом куда-то надо воткнуть. А куда? Я у него на спине! У человека руки не гнутся в ту сторону. Это – не волосатые щупальца осьминога. Притом, Орёл спал, он полностью деморализован. В общем, сучил он ногами, сучил и попал по стенке своего СПСа. Стенка была так хлипко сложена, что она поехала по скале. Камни стали цокать об базальт скалы, высекать искры. Я никогда не думал, что падающие ночью камни высекают из скал такие искры. А потом эти камни долетели до минного поля и сорвали сигналку. Сигналка стала свистеть и плеваться вверх зелёными ракетами. Переполох был полный! Я отпустил Орлова. Встал.

- Дурак! – Прохрипел Орёл. Поднялся, держась руками за шею.

- Ты – ЧМО! Третий раз за одну ночь. – Я говорил очень тихо. Потому что к нам уже бежали. И прапорщик, и Ефремов.

С Четвёртой точки открыли огонь в сторону воющей сигналки. Мало ли, вдруг там душманы.

- Что здесь у вас за война?! – Ефремов выскочил с автоматом наперевес в свет горящих зелёных ракет.

- А я решил подстраховаться, пошёл глянуть на Орлова. – Я постарался как можно тупее почесать себе макушку. – Но в темноте оступился. Упал. Вот – весь СПС разломался.

- Блин, слушайте! Вы – стадо идиотов! – Хайретдинов в мигающем зелёном свете водил взглядом по разрухе, устроенной на Андрюхином посту. – Вам хоть что-нибудь можно доверить?!

И никто, ни Хайретдинов, ни Ефремов, не обратили внимание на то, что я без бушлата, без пулемёта, без ремня. Всё осмотрели, пообзывались и ушли…

- Спасибо. – Орёл выдавил из себя вполголоса. – Спасибо, что не заложил меня. А то, Ефремову я сказал, что я – не спал. Что я его узнал и, поэтому, не окликнул.

- Я тебя не буду закладывать. Я тебя своими руками задушу! Четвёртого раза – не будет! Я тебя не отпущу. И додушу. Иначе, нам всем из-за тебя яйца отрежут. Шутки кончились – душманы вернулись! – Я развернулся и ушёл к Герасимовичу за своей одеждой и своим оружием.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. ВОЙНА НАЧАЛАСЬ.

22 июня. Очень символичная дата. Каждый гражданин Советского Союза, и стар и мал, знает, как много в этом звуке для сердца русского слилось. Как много в нём отозвалось!

И вот именно в эту дату, на тринадцатый день нашего пребывания на Зубе Дракона, «График» по радиосвязи сообщил на «Вершину Двенадцать», что направил нам вертолёт. С аккумуляторами, с водой и боеприпасами, с сухпайком… АГС – положили, не забыли! И вот, вертолёт вылетел из полка. Мы с Зуба видим, как он поднимается с полковой взлётки. Видим, как набирает высоту. Настроение у нас – замечательное! Особенно, у меня. У меня после ночной смены наступила отдыхающая. И я пошёл в СПС спать. Без меня разгрузят! Скинут на нашу вертолётку всё, а потом, я помогу по постам растаскивать. Вот покемарю положенное мне время и помогу. И я отрубился в прекрасном настроении. А дальше – мы знаем, как в армии умеют изменить настроение на противоположное.

А там ещё – вот такая штуковина! Поскольку все мы ещё зелёные, поскольку боевого опыта у нас нет, то ведём мы все себя, как конченные идиоты. Все, включая меня. Серёга Губин рассказывал же, что их с Орлом раза четыре обстреляли с нависавшей над ними высотки! Она там – единственная высотка.

И с этой высотки несколько раз душманы обстреляли пост. Обстреливать стационарный пост боевого охранения Советской Армии – это, конкретно, нападение на Советский Союз! То есть, эти люди – это враги, ведущие боевые действия против регулярных частей Советской Армии. А Серёга с Андрюхой даже не доложили об этом командованию! Попрыгали за камни, поматюгали душманов, поржали, что те такие криворукие. И на этом всё! А как же, всё-таки, чтобы доложить?! Может, «График» задумал бы там установить датчик, или систему «Охота». А противодействие оказать?! А разведку провести?..

В обязательном порядке надо было пойти и посмотреть, что там. Простая рекогносцировка показала бы, что там, на той высотке, там – только две нормальные позиции. Всё остальное в галимых скалах.

Пулемёт на скалах – не установить. Если только человек с автоматом пристроится, как петушок на жёрдочке. Сам выстрелит, сам и свалится! Со скалы – в пропасть.

На эти две позиции можно посадить двух пацанов с рогатками. Когда душманы будут подниматься, то они будут так уязвимы, что пионер с рогаткой погонит их обратно в Хисарак. А два пацана с рогатками, они там, вообще, всех на уши поставят.

Место на двух позициях можно заминировать. Ставишь две мины, и всё у тебя хорошо. Если душманы придут… А они обязательно придут. Мы же вчера обстреляли Хисарак. Духи пальнули в Бузрукова, мы пальнули в духов. Теперь ждите, пацаны, обратку!

Духи всегда, всегда-привсегда «дают сдачи». У них это – в крови. Они выросли с этим. У них месть – это закон! А правительство в Кабуле – это нихрена не закон. У них: «мой дом – моя крепость» - это закон! А, тук-тук-тук в дверь, откройте, я Ваш участковый – это нихрена не закон. Афганец будет яростно защищать свой дом с оружием в руках, призовёт на защиту всех своих сыновей, братьев, дядьёв, … и они все – готовы погибнуть при защите. Они будут сражаться с тобой и твоим участковым насмерть, но в дом, ни тебя, ни его, вооружённого, не пустят! Даже, если они не имели ничего против нового участкового, или против Бабрака Кармаля. Не в этом дело! Не в Бабраке. Всё дело в Законах, по которым они живут, по которым жили их предки. Его дом – это его крепость! Если ты выстрелил в него, то он возьмёт автомат и выстрелит в тебя. Он не будет писать заявление участковому. Ему плевать на участкового. Он сам себе участковый, сам себе судья и сам себе прокурор. Он – воин! Он сам себе мордоворот и защитник! Он сам отвечает за себя, за свою семью и за свой дом. Поэтому, он возьмёт автомат и пойдёт мочить тебя своими собственными руками. А мы вчера стреляли по его Хисараку! И чего вы сегодня ждёте? – Дождётесь!

И дождались…

После ночного дежурства нас с Бендером сменил Шабанов. На ночном дежурстве – парный пост. На дневном дежурстве – одиночный. Шабанов вылез из СПСа, сказал, что пост принял. Я полез спать в СПС, а Бендер сказал, что пойдёт к Серёге на Четвёртый, чтобы потравить анекдотов. Тут у Хайретдинова заговорила рация, пообещала вертолёт. Я ещё услышал, как пацаны комментировали взлёт вертолёта, но потом я отключился. Вся эта ночная возня со снятием часового, она физических сил не прибавляет. И вот я отключился. А дальше, как в кино! –

Чпокают звонкие, свистящие хлопки. Что-то летит в тебя со свистом. Оказывается, когда в тебя стреляет пулемёт, то пуля начинает свистеть сразу же, как только высовывается из ствола. И вот пули свистят! Чпокают по скалам и раскалываются, как спелые орехи. Звук такой, как будто молотком раскалывают орех. Только громче. И голос Бендера: - Губина ранило!

Я встал на карачки в СПСе. Потряс башкой. Ну и сон приснился! Ерунда полная. А пули вокруг свистят и цокают по скалам. Не, это уже – не сон. Это – явь! Какая-то совершенно новая и очень идиотская. Мне срочно нужен пулемёт! Блин, где мой пулемёт?! Пулемёта – нет! Кто-то его уволок. Что за дурацкая привычка хватать чужое оружие?!

Я полез из СПСа наружу. Где ж пулемёт-то? Прапорщик в это время по рации матюгами докладывал «Графику», что нас обстреливают сверху. Он так ревел, что можно было доложить и без рации. «График» сообщил шедшему к нам вертолёту, что у нас идёт бой. В вертолёте летуны всё поняли и совершили боевой доворот машины, направив на наш хребет подвешенные к вертолёту кассеты с ракетами НУРС-80. И вот я выползаю из СПСа и вижу картину: Герасимович несётся по скальной ступеньке на фоне базальтовой скалы. Вертолёт выпускает четыре ракеты. Дымные следы от вертолёта тянуться за ракетами к нашему хребту.

Это не моя фотка. Это не Зуб. Фотографию взял из группы "Афган без цензуры", чтобы показать, что грузовой транспортный вертолёт может пострелять НУРСами. И как выглядит след от этих НУРСов.

Две ракеты ложатся возле Олега. Одна ниже и левее, другая выше и правее. Олег разворачивается, выхватывает пиропатрон с оранжевым дымом, зажигает его. Оранжевый дым обозначает для вертолётчиков – «свои». Вертолётчики прекращают обстреливать Олега НУРСами – прекращают запускать ракеты. Олег делает в их сторону красноречивый жест – крутит пальцем у своего виска. Летуны видят, до них метров 50-70. Поэтому они открывают дверь в десантный отсек и выбрасывают из открытой двери огромный ящик с сухпайком. Ну, раз свои, то это – вам! Получайте. А внизу, в качестве получателя, ползёт Маламон с моим ручным пулемётом. Ящик падает прямо перед его башкой и с треском разрывается, как миномётная мина. Консервные банки, упаковки с галетами – всё веером разлетается над Маломоном. Тот бросает в пыль пулемёт и обхватывает голову руками. «Убит консервной банкой в лоб!» – мелькает у меня дурацкая мысль. Вертолёт сбрасывает второй ящик. Но, уже – в стороне от Маламона. Я встаю с четверенек, начинаю бежать к Бендеру. Он же орал, что Губина ранило. Ящик падает на скалы, лопается. Жратва летит на минное поле, на котором подорвался Ызаев. Вертолёт заваливается на бок, начинает уходить от поста и выкидывает из своего пуза третий ящик. Уже, конкретно, на минное поле! Я успеваю услышать, как прапорщик орёт в рацию «Куда, гады?!! У меня боец ранен!!! Расстреляю при попытке к бегству!». Потом он расскажет, что летуны ему в рацию сказали, что у нас идёт война, и поэтому они уходят, пока им не завалили вертолёт. Вот тогда прапорщик и заорал им в рацию, что расстреляет. А потом затребовал «График»! У «Графика» потребовал соединить с ШестьсотДвадцатым. Это – с Командиром. Соединили с Коневым. Не с Чикалом соединили, с Коневым. Хайретдинов орал Коневу, что ранен лучший солдат, а летуны бросили всё и убегают! Хайретдинов нагрубил Коневу, сказал, что если летуны не заберут раненого, то Хайретдинов снимет с поста своих головорезов и ночью разнесёт штаб. Сказал, что головорезам без разницы – в кого стрелять! Потом Хайретдинов выскочил из СПСа, закарабкался на скалу и стоял с голым торсом в полный рост. Бил себя кулаком в голую волосатую грудь. А второй рукой грозил летунам автоматом. «Садись!!! Садись, падлы!» - Хайретдинов очень красноречиво махал автоматом, показывая летунам как надо садиться. Картина – маслом: Пули летают, пулемёт строчит! А на верхушке скалы прыгает голопузый небритый человек и орёт в пропасть вертолёту, чтобы

забрали раненого солдата! …

В это время я добежал до Герасимовича. Тот, спалив оранжевый дым, подскакал по скальной ступеньке к СПСу, в котором находился Мишка Мампель. И перевязочные пакеты ИПП. Мишке с головы пулей снесло панаму. Понятно, что в панаме дырка, а Мишка теперь – с бледным лицом в СПСе.

- Мампель, давай ИПП! – Бендер стоял возле стенки СПСа и кричал внутрь, во вход.

В этот момент по скальной ступеньке подбежал и я. Мишка высунул руки со стопкой ИПП из СПСа наружу. Но выронил, и всё полетело со скалы вниз. У Мишки тряслись руки.

- Мампель, ИПЭПЭ! – Бендер ревел, как стадо бизонов. У Хайретдинова научился – я знаю. Мишка подал ещё одну стопку. Три или четыре пакета. Бендер схватил их, побежал. Я побежал за ним. Проскочили Третий пост. Выскочили на Четвёртый. В невысоком СПСе лежал Серёга на плащ-палатке лицом вниз! Правая рука выше локтя была прострелена. Через туловище Серёга был обмотан бинтами. Олег порвал эти бинты, отбросил в сторону. Я увидел, что у Серёги прострелено правое лёгкое.

- Ы-ы-ы-ы-х-х-х-х-Ы-ы-ы-х-х-х! - Засвистела дырка в правом лёгком, когда Бендер подсунул под Серёгу руку и попытался его приподнять.

- Коли промедол! – Крикнул мне Бендер и зубами вцепился в ИПП.

Пока я вытаскивал шприц-тюбик, Олег разорвал ИПП, смачно плюнул на резиновую упаковку, припечатал её к свистевшей дырке, растёр плевок по коже. Я уже успел воткнуть в ногу Серёге шприц-тюбик и выдавил содержимое. Нога лежала как безжизненная.

Я повернулся от Серёгиной ноги к Олегу. Мне не понравилось, как и в каком состоянии у Серёги ноги.

- Сдавливай его и мотай! – Олег обхватил Серёгину грудную клетку, выдавил из него воздух. Поднял лицо на меня. - Теперь мотай! Резину к дырке приматывай. Чтобы воздух не входил. И бинтами сдавливай его! – Олег приклеил Серёге на пулевые отверстия резиновые упаковки от ИПП, выдавил из Серёги воздух, который попал между лёгкими и рёбрами, и я примотал резину бинтами.

- Я увидел, что он мертвеет, и понял, что он задохнётся! И тогда я побежал за пакетами. - Олег положил перевязанного Серёгу на плащ-палатку.

Я подумал, что я – дятел, что далеко от места ранения воткнул шприц-тюбик с обезболивающим. Поэтому я выхватил из-под своей петлицы второй шприц-тюбик, и всадил толстую иглу в правое плечо Серёги. Два укола сразу после ранения, это – нормально, это по инструкции.

В это время Хайретдинов матом и автоматом убедил летунов вернуться за Серёгой. Вертушка стала заходить на вертолётку. Это рядом с СПСом, где мы бинтовали Серёгу. Вертолёт стал опускаться между нами и пулемётом.

Ефремов в это время корректировал огонь артдивизиона по своей разведческой рации. Когда летуны обстреляли Герасимовича, пара разрывов пришлась рядом с укрытием Ефремова. Ефремов получил по голове булыжником.

Вертолёт завис над вертолёткой. Мы подхватили за углы плащ-палатку с перевязанным Серёгой. Я за левый передний, Олег за правый передний. Олег так хватал за угол плащ-палатку, что со стены СПСа свалились камни. Один из них закатился в плащ-палатку и ударил Серёгу по голове.

- Что ж вы творите?! - Простонал Серёга.

- Во, ништяк! Говорит! Хорошо замотали! – Бендер выкатил камень из плащ-палатки, потянул её за угол вверх. – Ну, попёрли, ребята?!

Андрюха Шабанов подхватил свой автомат, закинул его себе за спину. То есть, без автомата солдату – ни-ни! Без автомата нельзя. Затем схватил плащ-палатку с Серёгой за задний левый угол. – Ну?! Кому сидим? Чего ждём?

Мы побежали к вертолёту. Четвёртым с нами понёсся, вроде, Орёл. Вертолёт снижался с открытой нараспашку загрузочной дверью. Манчинский выскочил из укрытия с дымящимся автоматом, перебежал немного в сторону, залёг за камни, открыл огонь по духовской позиции. Вертолёт закрывал ему духов, пришлось перебежать. Я оказался со своим углом плащ-палатки ближе всех к вертолёту, протянул руку, чтобы взяться за низ грузовой площадки. Туда же протянул руку Андрюха Шабанов. И тут нам с Андрюхой перемкнуло по рукам «палкой»! Даже – дубиной. Электростатика! Вертолёт ещё не успел коснуться колесом земли, и весь заряд статического электричества прошёл через Андрюху и меня. Я чуть не упал, отшатнулся от вертолёта. Андрюха устоял, схватился за полик.

- Ты чё-о-о-о?! – Внутри вертолёта мужик в лётном шлеме перекосился на меня зверской гримасой. – Подавай!!!

Я зажмурил глаза, и второй раз протянул руку. Вдруг, и второй раз, то же! Но не ударило. Я схватился за вертолёт, потянул вверх плащ-палатку. Серёгу закинули внутрь. Изнутри на нас выкинули АГС. Вертушка откланялась и свалила. Мы побежали на Четвёртую точку в укрытия. По позиции душманов ударила артиллерия.

На Четвёртой точке появился прапорщик:

- Манчинский! Докладай, все целы?!

- Все. Только, Бурилов.

- КРАК!!! – По духовской позиции ударил залп. Скалы заволокло черным тротиловым дымом. Ефремов корректировал огонь.

- Что с Буриловым?

- Жить будет! Оболочкой от пули в ногу получил. Да он весь бой под масксетью провалялся.

- Хм. – Хайретдинов повеселел от известия, что солдат будет жить. – Хм! Во, мужики! Вот, кто всех наегорил!

- КРАК- КРАК- КРАК!!! - По духовской позиции молотила артиллерия.

- Раненый! ОСТАЛСЯ НА БОЕВОМ ПОСТУ!!! – Хайретдинов уже улыбался во весь рот. – Это тебе не фунт изюму! Это Орден Красной Звезды! Или нет, нет! Это м-м-м, это Орден Сутулого Третьей Степени*! А-а-а-а-Ха-Ха-Ха!!!

(* Орден Сутулого Третьей Степени – это выдуманное название несуществующей награды. Типичный пример армейского юмора.)

Бурилов! А-а-а-а, и почётное звание – Помошник Героя Советского Союза!!! А-а-а-а-Ха-Ха-Ха!!!

Обстановка была разряжена. Только что все бегали под пулями, падали, прятались, стреляли. И вот теперь артиллерия стреляет по духам. А мы валяемся на позиции и покатываемся от смеха.

- Товарищ прапорщик, а Вас духи на скале почему не застрелили? Из-за бороды? Подумали, что это свой душман в тылу врага?!

- А-а-а-а-Ха-Ха-Ха!!!

Проржавшись, Хайретдинов разогнал нас всех по своим постам. ...

Рассказывает Шабанов Андрей Викторович:

Я специально привожу здесь рассказ моего друга Андрюхи Шабанова. Про тот же самый бой. Но глазами Шабанова. Это – его видение, его восприятие тех событий.

Очень интересно и важно для… а вот, для чего, давайте я вам расскажу в конце этой главы. Пусть у читателя пока сложится своё мнение. А потом сравним.

«22 июня, ровно в 4 утра, нам объявили – Киев бомбили, так началась война…» (слова известной песни военных лет).

Почему в 4 или в 6 часов? Рассвет и предрассветное время – самое лучшее время для нападения. Часовой, уставший от ночного наблюдения, физически утомлён. У нас началось в 6 утра, или чуть позже.

Димка с Олегом сменились и расслабились. Я только собирался вылезти из спального СПСа, как по камням нашего поста защёлкали пули. С первых выстрелов я не понял, что происходит. Выскочил. В это время очередь легла вдоль нашего поста. Я прыгнул влево, в траншею Олега, расположенную со стороны Хисарака. Выругался и словами Жеглова крикнул: - «Дырку вам от бублика, а не Шарапов!» (в подразделении разведчиков Шабанова дразнили Шараповым) На карачках добрался, сначала до одной, потом до другой бойницы. Пытался понять, откуда по нам ведут огонь. В этот момент Манчинский заорал, что на четвёртом посту раненый. Я свалил из окопа на другой скат хребта, чтобы не подставляться под пули. Стал пробираться на 4-й пост. За скалой, рядом с блиндажом, уже собрался народ. Старший лейтенант Ефремов с радиостанцией, Маломанов и ещё бойцы. Они толпились и не могли решиться, что делать (так мне показалось). Прапорщик Хайретдинов на тот момент был у блиндажа и возился с радиостанцией. Я добрался до края скалы у капонира, выглянул. Стал осматриваться. Передо мной было открытое пространство с небольшими валунами, и над этими валунами роями носились душманские пули. Я обернулся, в глаза бросилось, как Маломанов с РПК мечется вперёд-назад. Он – то рыпнется вперёд, то, потом, вспомнит, что скоро дембель, и пятится назад. Потом – снова вперёд, и – снова назад! Сцыканул дембель – мелькнула мысль.

Ефремов запрашивал артиллерию. Хайретдинов по радиостанции матом крыл, чтобы вертушки забрали раненного. Бойцы, прижавшись к скале, ждали распоряжений. Я ещё раз взглянул вперёд, оглянулся назад, перекинул автомат за спину, оперся руками о край капонира, подтянулся и запрыгнул наверх. Крикнул пацанам: - “Делай, как я!“ – и побежал на Третий пост. Добежал, упал снаружи СПСа. Дал время, чтобы прекратилась душмаская очередь, заглянул в СПС. В СПСе справа на животе лежал Сергей Губин. Голова и правое плечо укрыто плащ-палаткой. Прямо возле стенки СПСа Манчинский из автомата вёл ответный огонь по душманам. Он затыкал то одну огневую точку, то другую, и это давало нам возможность перемещаться вдоль постов. Сзади меня запыхтел Бендер. Мы с ним почти одновременно ввалились в СПС. Первым делом бросились к Сергею. Убрали с него плащ-палатку. Олег стал готовиться к перевязке. По-моему, Олег был внештатным санинструктором. Он всегда оказывался рядом, и первый оказывал медицинскую помощь. Мы стали переворачивать Сергея, он застонал. Я спросил, что он чувствует? Он сказал, что трудно дышать. Грудь у него была в крови, и видны два пулевых ранения. Бендер перевязывал, я придерживал. Потом Бендер сказал, что дальше справится сам, и я перебрался к Манчинскому, чтобы захерачить в лобешник душманам. Мы с Манчинским поделили между собой зону обстрела. У него – слева направо по гребню, вплоть до высоты 3070. У меня – с середины его участка, так, чтобы сектора перекрывались, потом – вправо по гребню, и правый склон хребта. Орлов хотел присоединиться к нам, чтобы тоже пострелять. Но в этом не было необходимости, поскольку душманы не шли в атаку на пост. Правильней было держать его пулемёт наготове, если вдруг они попрут на нас. Иначе, мы втроём расстреляем из наших магазинов все патроны и, если духи, всё-таки, попрут, не сможем ответить. Чтобы не оказаться с разряженным оружием, я сказал, чтобы Орёл перезаряжал пустые магазины. Он сразу врубился в тему и очень хорошо справлялся с магазинами.

Внизу, в районе 13-го поста, стрекотали вертолёты, развозя по постам боеприпасы и сухой паек. Наш прапорщик орал и матерился в рацию, что у него раненый и необходимо срочно раненого забрать. Орал он громко, матерился витиевато! Вертушки его услышали, очканули и стали набирать высоту от 13 поста. На половине подъёма, когда ведущая вертушка довольно близко подлетела к склону горы, душманы перенесли огонь на вертолёты. Я видел, как минимум, два ствола, которые мочили по вертушкам. Вертушки резко ушли вниз из зоны видимости. Возможно, собрались сваливать в расположение полка.

Все это время Ефремов вёл радиосвязь с дивизионом самоходок. Он определил расположение и характер цели и теперь передавал целеуказания на батарею. Увидел меня, крикнул, чтобы я наблюдал за пристрелочным выстрелом. В это же время внизу, со стороны полка, впендюрили самоходки. Одновременно с выстрелами над нами просвистели два пристрелочных снаряда. Один улетел за гребень, с которого по нам мочили душманы, другой – метров 100-150 правее вверх по гребню и лёг около макушки горы. Я крикнул Ефремову о результате пристрелки. Он ввёл корректировку цели и запросил залп. Наш пост гребнем возвышался на траектории полёта снарядов, являясь гребнем укрытия места цели. Поэтому, когда дали залп, снаряды прошуршали прямо над нашими головами. Миллиметраж был – на грани циркового номера! А Ефремов уверенно отдавал распоряжения и данные корректировки. До этого дня мне уже довелось с ним ходить по горам, и я видел его работу. Поэтому я был уверен, что душманам – капут, а у нас – всё будет нормально! Артдивизион стрелял, снаряды летали над нами, ложились в цель. А Ефремов командовал и выполнял свою работу. Тут на связь с Ефремовым вышел капитан Курлыков, запросил возможность засадить по душманам из «Градов». Ефремов скорректировал огонь «Градов» по тем двум стволам, которые лупили по вертолётам. Батарея Курлыкова ТАК засандалила по склону, что оттуда не то, чтобы по вертушкам, оттуда, вообще, никто никуда больше не стрелял!

Вертолёты увидели такое дело, немного приободрились. Хайретдинов заревел в радиоэфир с такой яростью, что летуны из приободрённого состояния ринулись в стремительный натиск на врага и пошли на подъём. Набрали высоту, подлетели и, в патриотическом порыве, … засадили НУРСами по нам! Я сначала подумал, что это духи стреляют по нам из гранатомёта и уткнулся рожей в песок. А потом поднял голову и вижу, что это вертолёты стреляют по Олегу. Олег бежал за промедолом для Серёги, а летуны увидели его и дали по нему залп. Олег остановился и, стоя в полный рост, крутил у виска пальцем и орал летунам: - “Вы что, офигели?!!” Я посмотрел в сторону, куда был направлен жест Олега. Увидел вертушку, от которой отходили четыре дымовых следа от НУРСов. Я полностью согласился с Бендером – ОФИГЕЛИ!

Хайретдинов орал на вертолётчиков и угрожал их сбить собственными руками за такие дела. Вертолётчики сделали правильный вывод и начали сбрасывать на нас сухпай. “Отбомбившись”, вертушка сделала разворот и стала заходить на посадку.

К этому времени вернулся Бендер, появился Димыч, и мы стали готовить Серёгу Губина к эвакуации. Бендер, перепрыгивая через бруствер, сбил ногой камень, и тот упал на Серёгу. Серёга застонал и спросил, что мы творим?

Вертушка пыталась сесть, но восходящие потоки болтали ?