Как уберечь душу от заморозков
Сказка от 12 до 100
Я бы хотела остановиться на одной из режиссерских работ Ларисы Леменковой, так как она, не скрою, пришлась по душе мне и моим близким, потому что оказалась рассчитана на самую широкую возрастную аудиторию, заставила зрителя всматриваться, вдумываться, сопереживать, да и просто за счет актерско-режиссерской энергии буквально вырвала из будней и возвратила на привычные улицы чуточку другими людьми.
В феврале увидела свет фантасмагория для детей от 12 до 100 лет под названием «Зимы не будет» по пьесе необыкновенно плодовитого и по праву популярного драматурга Виктора Ольшанского, который свое произведение 2005 года определил как современную сказку. А уже критики и режиссеры увидели в ней черты и притчи, и непридуманной истории, и нереальной истории на реальных событиях в двух частях. Надо сказать, что пьесы того же автора хорошо знакомы нашим землякам. Это, например, «Хапун», которого в свое время ставила на сцене «Свободного пространства» Наталья Черных. Но по пронзительной тональности и образной системе «Зима…» ближе к «Очень простой истории» Марии Ладо в постановке того же режиссера или же к потрясающей «Тринадцатой звезде» в сценической интерпретации Александра Михайлова. Рассказ Сетона-Томпсона адаптировал к театру тоже Ольшанский.
Фантасмагория и реальность
Премьера этого года не случайно предлагает задуматься над жанром фантасмагории. Информация на афише и в программке призвана еще до начала действа настроить зрителя на определенный, необходимый режиссеру лад, вызвать работу мысли, а не только удивить и заинтриговать. Изначально этот жанр был связан с оптической иллюзией, светотеневыми картинками и пугающими образами, создаваемыми с помощью некого «Волшебного фонаря». В спектакле тоже есть фонарь, но далеко не таинственный, а самый что ни на есть заурядный, и света его очень не хватает из-за отрубленного электричества, а вот ужаснуться заставляют совсем не иллюзии, а поведение вполне себе узнаваемых людей.
Фантасмагория традиционно предлагает удивительные изменения, неожиданные превращения, необыкновенное стечение обстоятельств, фантастические события, нереальные происшествия. Но надо сказать, что событийное поле не столь уж и велико: несколько дней из жизни пенсионерки-отшельницы Паши (Нонна Исаева), а все внимание сосредоточено на восприятии героями окружающей действительности, благодаря чему раскрывается их уникальный внутренний мир.
Из удивительного зрителя ждет только оживающее романтичное Дерево (Валерия Жилина), бесконечно элегантный и технически самодостаточный благодаря гироскутеру автомобиль Фордфокус (Андрей Григорьев) и разношерстная во всех смыслах этого слова группа бездомных кошек: брутальный Одноглазый (Сергей Козлов), авантюрный Тощий (Валентин Тюрин), неприспособленный Рыжий (Владимир Козловский) и обаятельная Новенькая (Виктория Саленкова).
Философия добра
Счастливые обладатели домашних животных и просто наблюдательные люди знают, до какой степени умными, чуткими, сообразительными могут быть эти существа. Это о них говорят: «все понимают, только сказать не могут», их называют братьями нашими меньшими, четвероногими друзьями и т.д. Но все это относится к семейным любимцам, которых окружают заботой, ласкают, балуют, которым покупают мягкие подстилки и вкусную еду, как это было с Рыжим до смерти хозяйки, о чем зрители уже догадались, но чего бывший питомец так и не понял. Он, как и тройка котов, различных по горькому дворовому опыту выживания, оказался на добровольном попечении главной героини в самый пограничный период поздней осени и в самый критический момент ее жизни.
Пожилая женщина с застарелым радикулитом по настоянию сына Пети (Михаил Неженцев) продала дом в деревне, а в городе не ужилась с невесткой (Ольга Чибисова) и предпочла ютиться в брошенном торговом вагончике-тонаре с надписью «…щи – фру…». И в этой обветшалости вывески и недосказанности слов много смысла: все материальное быстро приходит в негодность, перестает выполнять свои утилитарные функции, и лишь добро должно быть в мире единственной целью и действенным средством борьбы с тленом и бренностью существования.
Поскольку бытовые подробности мы узнаем от неиспорченных цивилизацией и обаятельных в своей наивности бесхитростных существ, манерная сноха-мещанка зовется Молчидурой, ведь Одноглазый успел вместе с хозяйкой немного пожить в квартире и уловить стиль семейного общения. Как тут не вспомнить горький анекдот на эту же тему: «До семи лет я думал, что меня зовут “Заткнись”». Афоризм: «Устами младенца глаголет истина» здесь переадресован четвероногому философу, который и пытается спасти хозяйку, а именно: устраивает визит сына к матери для организации необходимого переезда. Но камнем преткновения становятся коты, ведь Паша не прочитала у Сент-Экзюпери в «Маленьком Принце» ставшую крылатой фразу: «Мы в ответе за тех, кого приручили», чтобы блеснуть ею в разговоре, а просто изо дня в день живет по этому нравственному принципу, собирая жестяные банки (в пьесе это стеклянные бутылки), чтобы, сплюсовав выручку со скудной пенсией, купить рыбу своей новой семье.
Не к разуму, а к сердцу
Нельзя сказать, что все окружающие так морально глухи, как ближайшие родственники, которые думают только о комфорте, обоях, шторах и прочей бытовой мишуре, – ведь им еще надо «спальню обделать». Бывшую соседку Пашу Маленькую (Маргарита Рыжикова), сварливую, прямолинейную, но сердечную, заботит судьба подруги, она не без помощи кошек разыскивает ее в городе, притаскивает гостинцы, уговаривает вернуться в деревню, но у нее самой в избе ютятся без малого четыре поколения. Так что булгаковский «квартирный вопрос» обострен как никогда. В Милиционере (Олег Семичев) на протяжении всего действа борются два человека: функционер, который завешивает этот уголок на окраине всевозможными запрещающими знаками, и гуманист, который хочет, но не знает, как помочь несчастной женщине, и единственное, на что решается, так это подбрасывать ей бесполезные советы и пустые банки.
При всей частотности смены планов, чему способствуют вращающаяся сцена, игра светотени, порывы ветра, листопад, сыплющийся в финале снег, эпизодическое появление Собаки, Грузчика, Продавщицы, спектакль не распадается на микросюжеты. Он доведен до философского монолита великолепной командной самозабвенной актерской игрой, продуманностью режиссерских решений, общей, напряженной до ощущения первых заморозков атмосферой и четкой подачей идеи, обращенной не к разуму, а к сердцу.