Кочесоко. Романтик из КБР

Пустил, но говорит мало и неохотно. Вместе с Хусеном мы проходим через широкий двор его дома в мастерскую. Хозяин — довольно известный в республике скульптор. Именно его памятник жертвам геноцида черкесского народа стоит в грузинском городе Анаклия (Тбилиси, в отличие от Москвы, этот геноцид со стороны Российской империи признал).

Хусен плохо говорит по-русски, поэтому мы общаемся через переводчика.

— Как вы узнали, что вашего сына задержали?

— Про задержание он ничего не может сказать, не хочет говорить, — говорит мне Азамат, явно опуская часть ответа Хусена.

— Ну, что вы подумали или почувствовали?

— Это для нас было трудно, — выдавливает из себя отец по-русски.

— Но вы же не поверили, что он вез наркотики? — не сдаюсь я.

— Они узнали со слов брата и супруги брата, которые пришли рассказать. Для мамы Мартина это было шоком, да и вообще они не были готовы к таким плохим новостям. Отец тоже воспринял очень тяжело, и морально это очень сильно вывело из равновесия, — переводит Азамат.

Наркотики

7 июня Мартин Кочесоко, лидер общественной организации «Хабзэ», возвращался с рыбалки в селе Урух. На федеральной трассе «Кавказ» его машину остановили полицейские, обнаружили в ней марихуану, а водителя задержали.

Несколько дней о судьбе Кочесоко было мало что известно. О суде по мере пресечения, на котором активиста отправили в СИЗО, родственники никому не сказали. Потом в изолятор к Кочесоко попал член местной ОНК Заур Жемухов, который 12 июня сообщил, что «вину в инкриминируемых ему деяниях [Кочесоко] не признает». Однако на следующий день МВД Кабардино-Балкарии объявило, что в машине нашли пакетики с 263,4 граммами марихуаны, на них — отпечатки пальцев Кочесоко, а в смывах с его рук — следы наркотиков. Более того, подозреваемый уже письменно признал свою вину.

«Ни один нормальный, здравомыслящий человек не верит и никогда не поверит, что у него могли быть изъяты наркотики. Я и те, кто ориентируются в том, что здесь происходит, уверены, что [задержание] связано с его общественной и политической деятельностью», — уверяет меня Валерий Хатажуков, самый авторитетный правозащитник в КБР. Соратник Кочесоко Азамат подтверждает: «Просто так заниматься этим и не быть где-то засвеченным очень сложно, да и окружение было бы соответствующим».

Отец Кочесоко даже спустя 10 дней после задержания говорить про наркотики опасается.

— Но вы же знаете, что он не употребляет наркотики? — пытаюсь я разговорить его наводящим вопросом.

— Если я по этой теме буду рассуждать, то это может как-то навредить Мартину, — отвечает он, но все-таки продолжает после паузы. — Сын очень за меня беспокоился и постоянно говорил мне, курящему, чтобы я перестал курить, чтобы побольше пожил здоровым с семьей. Сам он не употреблял ни сигарет, ни алкоголя. Какие наркотики?

«Хабзэ», как назвал свое движение Мартин, — это черкесский свод правил, этико-философское учение, то, как должен жить каждый черкес (или адыг, как они сами себя называют).

«По "Хабзэ" вредные привычки осуждаются. Мы обсуждали с сыном, что дозволено, что не дозволено, как нужно вести себя в обществе. У нас принято вставать, когда старший заходит, и он всегда это делал. Я от него ни одного плохого слова не слышал, и если он уезжал в город, то всегда говорил мне об этом, не обманывал меня никогда. Настолько глубоко он относился к этим моментам», — говорит мне Хусен.

Путь черкеса

Отец Мартина хотел, чтобы его сын тоже стал скульптором, и у того даже «неплохо получалось». «Мне было бы приятно, если бы он продолжил мое дело, но он увлекся историей и картами. У нас в менталитете принято, чтобы человек свободно мыслил, и не принято принуждать к чему-то, поэтому я его поддержал», — рассказывает Хусен. На стенах его мастерской висит сразу несколько карт — он рассказывает, что, работая над скульптурами, постепенно стал «расширять свой кругозор».

Мартин Кочесоко поступил на исторический факультет КБГУ, а потом посвятил себя черкесскому национальному движению, состоял в Черкесском конгрессе. В его биографии на «Кавказском узле» говорится, что он начал заниматься общественной деятельностью еще в 2006 году, но первое его действие там датируется уже 2018 годом.

Общество в Кабардино-Балкарии (и, видимо, Кочесоко) разбудил закон о родных языках, который Госдума приняла в июле 2018 года. В «Российской газете» бодро отрапортовали: «Закон не ограничивает россиян в языковых правах и дает им возможность свободно изучать свой родной язык. При этом закон, принятый в ответ на поручение президента, исключит практику, при которой детей принуждали к изучению национальных языков республик в ущерб русскому».

ведь их изучение в школах превратилось из обязательного в факультативное. Азамат рассказ о Мартине начинает с учительницы кабардинского языка Марьям Баговой. В марте 2018 года она пожаловалась, что в школе-гимназии № 14 Нальчика закрыли кабинет кабардинского языка, сократили число учителей кабардинского, списали книги кабардинских авторов из библиотеки. После поднявшегося скандала ей пришлось уволиться, а директор школы еще и подала на нее в суд. «Мы заявляли, что такая позиция в общеобразовательных школах неприемлема, мы поддерживали его информационно, морально и юридически», — рассказывает Азамат.

Недовольство законом вылилось в создание в мае 2018 года Демократического конгресса народов России, который по итогам первого собрания принял резолюцию о том, что новые правила угрожают «базисным основам уважительного межнационального взаимодействия».

От Кабардино-Балкарии в собрании участвовали сотрудники местного Института гуманитарных исследований при РАН. Кандидат исторических наук и старший научный сотрудник сектора Средневековья и новой истории Тимур Алоев, с которым я договорился о встрече, привел меня домой к доктору филологических наук Мадине Хакуашевой, ведущему научному сотруднику сектора кабардино-черкесской литературы. Мадина приготовила кабардинскую яичницу, нарезала свежих овощей, ее друг, молодой предприниматель Тембулат Афашагов, сбегал за грузинским вином, и мы начали беседовать.

«Как можно не изучать родной язык, который и так угасает? Нам дают 20–30 лет на существование кабардинского языка, а, по оценке «Юнеско», все кавказские языки являются угасающими», — возмущается Мадина.

Требований и заявлений конгресса власти, казалось, не заметили. В 2019 году в конце мая в Москве прошла еще одна встреча участников конгресса по вопросам федерализма. Перед этим кабардинские ученые решили провести свой круглый стол в Нальчике, а помещение им «любезно предоставил» Мартин Кочесоко.

«Они говорили, приводя в пример КБР, о том, что нельзя говорить о федерализме, если мы не можем избирать представительную и исполнительную власть, говорили, что Кремль выстраивает отношения как метрополия с колонией: есть марионеточные ставленники и нет местного самоуправления», — говорит правозащитник Хатажуков.

Зампред Координационного совета адыгских общественных объединений Муаед Чеченов закон о языках называет «этноцидом коренных нерусских народов России», а Кочесоко, по его словам, был одним из тех, кто организовывал одиночные пикеты у Белого дома по этой теме и «засветился».

Давление власти

На этот раз власти отреагировали, но в своем стиле. После круглого стола к родителям Кочесоко приехал заместитель главы администрации Баксанского района КБР. «Приехали к ним домой поздно, потревожили родителей. [Мартин] сказал, что в спешке едет домой, раз такой случай. Он поехал туда, и до утра у них продолжался разговор, на него психологическое и моральное воздействие оказывалось», — рассказывает Азамат.

Подробностей беседы он не раскрывает (Хусен разговаривать об этом отказался наотрез). «Сказали, чтобы он отошел от своей деятельности и поспокойнее себя вел, что говорит слишком много и высказывается слишком громко», — говорит соратник Мартина. По словам Алоева, чиновник сказал, что приехал «от первых трех лиц», и открыто сказал, что это реакция на круглый стол.

После этого визита в местных телеграм-каналах вроде «Станции Нальчик» Кочесоко назвали провокатором, «действующим в интересах иностранных государств, работающих по черкесскому вопросу», цель которого — «бардак на Северном Кавказе, а еще лучше — гражданское противостояние и война».

Несмотря на предупреждение от властей и наезд в телеграм-каналах, Кочесоко поехал в Москву на заседание Конгресса народов России. Его ученые друзья по разным причинам отказались.

— Мы исходили из принципа, что лучшая защита — под фонарем, и если он появится в Омске, то от нас отстанут, — говорит историк Алоев.

— Может, мы этим и спровоцировали [задержание], и я себя из-за этого чувствую не на месте, — с тревогой добавляет филолог Мадина.

Когда Кочесоко вернулся, то в телеграм-канале «Станция Нальчик» или «Подсадной», которые Хатажуков называет «ментовскими» и «конторскими», опубликовали слова анонимного однокурсника Кочесоко, который говорит, что тот баловался марихуаной и для него это было нормально. «Я Мартину сразу позвонил и посоветовал ему сдать анализ крови, чтобы у него были доказательства, что он не употребляет, на бумажке», — рассказывает Азамат.

До задержания Мартин сделать этого не успел.

возмущается правозащитник Хатажуков.

Обыск провели не только у Кочесоко и в офисе «Хабзэ», но и у Азамата дома. «Искали запрещенную литературу, изъяли все медианосители, отвезли в центр «Э», 8 часов беседовали, но не про наркотики, а про организацию и наши связи. Тогда я еще не знал, что Мартина задержали», — вспоминает Азамат.

Демократический конгресс вроде бы не кажется какой-то серьезной угрозой Кремлю, но политик и специалист по Кавказу Максим Шевченко уверен, что давление на его членов, борющихся за демократические, конституционные принципы союза и совместной жизни народов России, идет по всей стране, а поддержка ширится. «Шевченко четко сказал, что его арестовали только потому, что «он выступал против шовинистической политики России по отношению к малым народам», — говорит Чеченов и добавляет: «Я согласен с ним».

Полюс нищеты

В ноябре 2018 года члена партии «Яблоко» черкесского активиста Адама Медалиева три человека в масках избили прямо около его дома в селе Нартан. Медалиев отстаивал в суде права жителей Нартана на земельные участки.

Проблема с землей в Кабардино-Балкарии, по словам местных общественников, стоит «очень остро». «Мартин с соратниками начали заниматься проблемой распределения пашенных угодий, ведь больше 70% оказалось в руках небольшой группы людей, таких доморощенных латифундистов. А огромное количество сельских жителей отчуждают от земли, они не могут получить кусок земли в аренду, чтобы элементарно прокормить свои семьи», — говорит правозащитник Хатажуков.

— Мартин ко мне приходил несколько раз. Он говорил как трибун, но старательно вникал в нюансы, чтобы, выступая в селах, не ошибиться с правовой точки зрения, — говорит мне Чеченов.

— Может, он кому-то дорогу перешел по земле?

— Кому-то точно перешел, но по земле ли, не знаю. Но постановка этих проблем затрагивает интересы тех людей, которые держат землю, а они очень влиятельные, — говорит Чеченов. Он признается, что то, что его организация делает «в кабинетах и на встречах с чиновниками», Кочесоко делал эмоционально и публично.

О проблемах с землей в КБР Кочесоко говорил как на круглом столе в Нальчике, так и в Москве. «Выходит Мартин и говорит: «Все переформатируем, это никуда не годится, люди страдают». Это можно было мимо ушей пропустить, так как нет тех, кто ждет этих слов, но псевдоолигархи дернулись, потому что на этом они и сидят, а другой экономики в КБР не осталось», — объясняет Алоев.

— Вопрос в Нартане, где начали делить землю, а людей к тендерам не допускали, стоял очень остро, там перекрывали люди дорогу даже. И Медалиеву сожгли машину тоже из-за этого, — возражает Афашагов.

— Абсолютно прозрачная история, по-моему, — зацепил! — резюмирует Мадина.

Черкесский националист

У черкесов немало претензий как к Российской империи, так и к Российской Федерации. Например, геноцид черкесов в Российской империи после Кавказской войны, который Москва не желает признавать, или нежелание Кремля считать черкесов соотечественниками и принимать их обратно. Эти вопросы, которые Москва старается замалчивать, поднимал Кочесоко.

«Наша идентичность спрятана, наши села расположены в шести регионах России. Тех, кто называет себя адыгами, в России около 800 тысяч человек, хотя, по статистике, черкесов только 60 тысяч. Мы ставим эту проблему 30 лет перед властью, но она не слышит нас», — говорит Алоев и объясняет, что адыги в Адыгее или кабардинцы в КБР — это те же черкесы, просто называются по географическому принципу.

«Ни один народ России при всех сталинских депортациях, сверхжестком насилии и голоде не сформулировал подтверждаемый факт геноцида, только черкесский народ предъявляет России вину как к государству.

Мы говорим о другом, о том, что была история, и из нее надо делать выводы. Сегодняшняя Россия должна признать то, что было, а не искажать прошлое, — говорит Чеченов и напоминает, что парламент КБР в 1992-м принял декларацию о геноциде. — Но с тех пор эти вопросы подвисли и никуда не двигаются».

По словам черкесских общественников, 90% черкесов проживают за пределами родины, и Россия отказывает в репатриации тысячам черкесов. «В Сирии была 100-тысячная диаспора черкесов и 40-тысячная — армян. Когда начался весь этот сыр-бор, то в бедную Армению репатриировалось 15 тысяч, а в Россию в лучшем случае под 3 тысячи. Что это говорит о нашем родном государстве, за которое мой дед воевал с Гитлером? Движение Мартина все эти вопросы аккумулирует», — рассказывает историк Алоев.

Есть и проблема тех, кого насильно депортируют уже сейчас. «Хабзэ» и Кочесоко поднимают вопросы гражданства и пытаются людям помогать, говорит Хатажуков.

На вопрос о том, чего хочет черкесское национальное движение в будущем, ученые смеются, но признают, что объединение черкесских народов в один регион — это цель. «Я бы [на месте российских властей] абсолютно ничего не боялся, ведь черкесы во всех странах проявили лояльность к госаппарату. Амман образован на месте черкесского аула, куда сбежал хашимитский король, и там черкесская гвардия до сих пор его охраняет, в Израиле только черкесы могут попасть в армию, кроме израильтян. Черкесы хотят вернуться и построить дом на земле предков, и репатриация решила бы все проблемы Северного Кавказа, здесь был бы порядок и контроль, и регион стал бы маленькой Швейцарией», — уверяет меня соратник Кочесоко Азамат.

— Но вы же не хотите идти по пути Дудаева? — уточняю я у Хатажукова.

— Конечно, нет! Мы хотим нормально самоопределяться в этой стране, чтобы КБР не была пустым звуком и фикцией, чтобы она решала задачи сохранения культурной идентичности кабардинцев и балкарцев, защищала их интересы. Мы говорим, что в России нет разделения властей, но худо-бедно оно есть, и выборы как-то проходят. Но на Северном Кавказе нет вообще никакого разделения властей, вообще не работает судебная система, а выборы вообще невозможны. Многие пытаются объяснить это кавказским менталитетом, нашей неспособностью к демократии, но это полный бред. Нас просто используют как полигон, где апробируются разные методики прихода к власти и ее удержания, — произносит целый эмоциональный спич Хатажуков.

Пока же даже власти КБР чинят черкесам разнообразные козни. 25 апреля отмечается День национального черкесского флага, и в Нальчике в этом году должен был состояться автопробег. «Он проходит по всему миру, где разбросана наша диаспора. Даже в соседней Ингушетии, где практически не осталось черкесов, состоялся автопробег! Единственный регион, где мероприятие не согласовали, — это Кабардино-Балкария», — возмущается Азамат.

По его словам, гаишники потом останавливали тех, у кого был черкесский флаг, проверяли документы и, хватая за рубашки, пытались спровоцировать людей на реакцию. «Через несколько дней балкарский спортсмен выиграл соревнования по бойцовским видам спорта, и когда его встречали в Нальчике, то сделали в его честь несогласованный автопробег с балкарскими флагами. И где же чиновники? Почему вчера нельзя было, а сегодня можно?» — возмущается Азамат.

Он долго жалуется, что у балкарцев есть целых три национальных праздника в КБР, которые никто не мешает проводить, а у черкесов возникали раньше проблемы даже с проведением Дня памяти (черкесы в этот день вспоминают жертв русско-черкесской войны).

Хотя главой КБР всегда бывает черкес (сейчас это врио Казбек Коков), и большинство населения республики — черкесы, чиновники не поддерживают подъем национального самосознания своего народа. «С 2000-х годов, когда национальное движение полностью подмяла под себя власть, официальные организации только делали вид, что работали», — говорит Азамат.

«Во власти нет национально ориентированных кабардинцев, каждый там относится к черкесскому вопросу как к инструменту для их политических дел. Последние два-три года черкесское нацдвижение активизировалось. Оно начинает набирать силу и оборот, и сейчас, кроме Мартина, другого лидера для молодых людей я не знаю», — рассказывает Афашагов.

«Если считать, что мы живем в правовом государстве, Мартин ничего такого не делал. Просто он такой человек, который оказывается на пике событий, когда случаются какие-то катаклизмы. Он более близок к молодым людям, к нему прислушиваются. И это не одна сотня, счет идет на тысячи. Он обозначился на авансцене», — говорит Чеченов.

— Но националистом вы его можете назвать?

— А что это такое? Если я говорю, что адыгский язык не должен умереть, что наши каноны и культура должны жить, если такое право я признаю за каждым народом, то я националист? Превосходство своей нации и оскорбление других — это национализм и не совсем правильно, но где вы слышали у Мартина такие высказывания? — отвечает заслуженный общественник.

Черкесские активисты уверены, что власть решила нанести по их национальному движению в лице Кочесоко превентивный удар. Власти, по мнению Азамата, пытаются заставить черкесское национальное движение выйти за рамки правового поля, чтобы потом дискредитировать его и навесить ярлык. «[Задержание Кочесоко] — попытка дискредитации Мартина и всего черкесского движения, попытка спровоцировать нас на незаконную массовую акцию», — говорит соратник Кочесоко Азамат.