Новосибирские депутаты нашли виновного в уничтожении тысяч голов скота. Новосибирский министр сельского хозяйства Андрей Шинделов, который на видео резво убегал от фермера Светланы Паниной, получил порцию жёсткой критики на заседании аграрного комитета Новосибирского заксобрания. Депутаты не жалели министра – критиковали так, что с того пот градом лился. Теперь это можно уже – никто не обидится. А депутатам плюсик, вот, мол, какие они принципиальные, за народ же!
Депутаты Константин Терещенко ("Справедливая Россия") и Роман Яковлев (КПРФ) на заседании аграрного комитета потребовали кадровых выводов. Но их возмущение прозвучало только после того, как скот уже был забит, а видео с бегством министра от пострадавших облетело всю страну. Где эти депутаты были раньше? Почему они молчали, когда фермеры лишались последнего имущества? И почему крайним назначили исполнителя, а не тех, кто отдавал приказы?
«Особо хочу обратить внимание на кадры в интернете, где министр сельского хозяйства уклоняется от диалога с пострадавшими. Они разлетелись по всей стране и нанесли ущерб репутации региона», – вице-спикер заксобрания, коммунист, Роман Яковлев.
Рядом с ним сучил ножками от возмущения депутат Константин Терещенко: «В руководстве минсельхоза нет профильных специалистов... Сам же министр по профессии — инженер-педагог». Депутаты раскритиковали Андрея Шинделова за низкое освоение бюджета — 4,6% против 32% в Омской области — и намекнули: чиновник не справляется, нужны выводы. При этом. они уже точно знали, что выводы уже сделаны и Шинделов в должности не останется. А значит, можно уже критиковать.
Судя по всему, никто из депутат во и не собирался рассматривать вопрос по существу6 а что же произошло? Почему забили скот? Почему нарушили законы? Почему унизили и обобрали крестьян? Вместо этого решили пустить дым: комитет одобрил компромисс: инициировать изменения в Устав области, чтобы заксобрание могло согласовывать кандидатуру министра сельского хозяйства. Это в дальнейшем поможет?
Единственный толь к от всего этого заседания был в том, что было предложен заложить в бюджет ещё 800 миллионов рублей на поддержку пострадавших крестьян. Казалось бы, система реагирует. Но почему эта реакция наступила только сейчас?
Где были Терещенко и Яковлев в феврале-марте, когда в личных подворьях под предлогом «пастереллёза» изымали и уничтожали скот? Почему они молчали, когда фермеры не получали актов об изъятии, когда собственникам не предоставляли лабораторные заключения, когда в сельские дворы вламывались неизвестные лица при участии полиции? Почему их критика прозвучала лишь после того, как видео с бегством Шинделова от пострадавшей жительницы «разлетелось по всей стране»?
Ответ прост: пока тема не стала токсичной для репутации региона, пока федеральные СМИ не подхватили историю, пока Никита Михалков не провёл параллели с коллективизацией 1930-х годов — «оппозиционные» депутаты предпочитали не высовываться. А когда запахло политическим пожаром — срочно потребовалось найти крайнего. Им назначили министра Шинделова.
Но министр сельского хозяйства Новосибирской области — не архитектор этой бойни. Он — исполнитель. Профессия «инженер-педагог», работа проректором по международным связям, затем замглавы минсельхоза — типичная карьера регионального технократа. Шинделов не принимал решений о тотальном забое. Он реализовывал распоряжение губернатора, которое, как точно заметил депутат Вячеслав Илюхин, «является не нормативно-правовым актом. Это акт оперативного управления. Он не может устанавливать права и обязанности граждан».
Илюхин — лидер регионального отделения партии «Родина» — единственный, кто заговорил о беззаконии в разгар событий.
На сессии заксобрания он обратился к коллегам «Вдумайтесь: в XXI веке, в правовом государстве, неизвестные лица при участии полиции, не имея на то никаких законных оснований, вламываются в сельские дворы, вытаскивают скот, убивают его на глазах у хозяев и их детей», — заявил он на сессии заксобрания.
Депутат сослался на экспертное заключение кандидата ветеринарных наук Светланы Щепёткиной объёмом 53 страницы: «Документ указывает на отсутствие лабораторно подтверждённого диагноза особо опасного заболевания, что является обязательным условием для применения экстренных мер изъятия согласно федеральному ветеринарному законодательству».
Илюхин привёл конкретные судьбы: «Я за прошлую неделю пообщался со многими людьми, с очевидцами. С теми, кто вытаскивал из петли человека, которого всего лишили. С женщиной, у которой последнюю корову убили, а у неё пятеро детей, и муж лежит больной — участник СВО». И задал прямой вопрос власти: «Вы понимаете, что около семидесяти процентов людей, которые сейчас находятся на СВО, — это жители сельской местности? А вы подняли руку на их матерей, жён, детей».
Губернатор Травников бледнел и дрожал как осиновый лист, дребежащим от страха голосом он тогда попытался ответить Вячеславу Илюхину: «Все ветеринарные мероприятия реализуются в строгом соответствии с правилами Российской Федерации». Но вместо публичного разбирательства глава региона предложил перевести дискуссию в формат письменной коммуникации: «Я предложил Илюхину направить депутатский запрос — подробно и аргументированно отвечу на все вопросы». Понятно, что отвечать будут подчинённые. Спорить Травников не мастак.
А Роман Яковлев тогда, на той же сессии, «спас» губернатора. Несмотря на то, что факты, приведённые Илюхиным, не были опровергнуты, коммунист предложил не выносить вопрос на пленарное заседание, а ограничиться работой в профильном комитете. «Мол, в тиши кабинета, посидим, потолкуем между собой, а потом уже сможем "довести эти меры справочно-информационно до всех жителей"». Хотя жители просили не мер, а остановить убийство скота.
Почему Яковлев, сегодня критикующий Шинделова, тогда заблокировал публичное обсуждение? Почему Терещенко, сегодня указывающий на некомпетентность министра, молчал, когда фермеры лишались имущества без правовых оснований?
Ответ кроется в системной логике: пока можно было переложить ответственность на исполнителя — депутаты молчали. Когда давление достигло федерального уровня — потребовалось показать «работу над ошибками».
Истинные причины бойни лежат глубже кадровых перестановок. Кандидат ветеринарных наук Светлана Щепёткина прямо указывает на нарушения: «После вакцинации в ряде хозяйств зафиксированы клинические признаки болезни, результаты лабораторных исследований собственникам не предоставлены, а комиссионный отбор проб для независимой перепроверки был заблокирован». Глава Россельхознадзора Сергей Данкверт в официальном ответе депутату Юрию Синельщикову занял выжидательную позицию: «Все оперативные решения объявлены исключительной компетенцией регионального губернатора». Федеральная служба позиционирует себя как экспертно-контрольный орган, самоустранившись от пресечения.
Но если губернатор принимает решения на основании ветеринарных заключений, то кто отвечает за качество вакцин? ФГБУ «ВНИИЗЖ» во Владимире, подведомственное Россельхознадзору, одновременно выступает разработчиком, испытателем, производителем и реализатором ветеринарных препаратов. Независимый внешний контроль в этой схеме отсутствует. «Если возбудитель мутировал или приобрёл нетипичные свойства, где новая вакцина? Если вакцина была применена, почему она не обеспечила защиту?» — этот вопрос в ответе Данкверта остался без комментария.
Компенсационный механизм, который ведомство называет «правовым балансом», на практике превратился в фикцию. Фермеру Полежаеву, у которого уничтожили всё поголовье, изначально предлагали около 200 тысяч рублей, тогда как реальная рыночная стоимость утраченного имущества превышает 25 миллионов рублей. Ассоциация «Народный фермер» оценивает совокупный прямой имущественный ущерб собственников изъятого скота более чем в 1,5 миллиарда рублей. Областной бюджет выделил на компенсации порядка 200 миллионов. Разница в семь с лишним раз демонстрирует не ошибку расчёта, а сознательную подмену понятий.
Идеологическая основа современного ветеринарного регулирования адаптирована под стандарты Всемирной организации по охране здоровья животных. Ключевой механизм называется stamping-out: для быстрого возвращения региону статуса «благополучной зоны» требуется тотальное уничтожение всего восприимчивого поголовья. Здоровых животных убивают наравне с больными. Советская система работала на иных принципах: даже при вспышках особо опасных заболеваний допускалось санитарный убой с последующей глубокой термической переработкой мяса. Поголовье сохраняли. Современная модель гибридна: жёсткость западных норм наложена на российский административный произвол.
Когда на федеральном уровне запахло жареным, Данкверт перевёл стрелки на Травникова. В регионе по инерции нашли крайнего в лице Шинделова. Министр, в свою очередь, вероятно, обвинит какого-нибудь ветеринарного санитара. Цепочка перекладывания ответственности выстроена безупречно. Но селяне, которые «не стали терпилами», сорвали этот сценарий. Они собрали доказательства, записали видеообращения, направили запросы в прокуратуру и Следственный комитет. Общественный резонанс достиг критической массы.
«С людьми просто поступили по-скотски: приходили, без всяких объяснений», — резюмировал Илюхин. Эти слова должны стать приговором не одному министру, а всей системе, которая прикрывается ведомственными инструкциями вместо того, чтобы защищать человека.
Депутаты Терещенко и Яковлев могут сколько угодно критиковать Шинделова сегодня. Но история запомнит не их запоздалые заявления, а принципиальную позицию Вячеслава Илюхина и гражданское мужество сибирских фермеров, которые отстояли своё право на справедливость в условиях системного произвола.
ТЕМА. ГЛАВНОЕ
https://dzen.ru/a/ad9DUPIPGAvMvQZ2