Наследница: Елизавета Потапова об отце, своем бенефисе и связи прошлого с настоящим

8 мая на сцене Саха театра – «Материнское поле» по Чингизу Айтматову. Наша классика, наш золотой фонд. В роли Толгонай – заслуженная артистка Якутии Елизавета Потапова – дочь режиссера, впервые поставившего этот спектакль на якутской сцене. Это ее бенефис, а сегодня она рассказывает, что значит для нее эта постановка – и что значила она для ее отца, заслуженного артиста РСФСР и ЯАССР Федота Потапова.

Детство

– Папа поставил «Материнское поле» в память о своем детстве, отнятом войной. Ему было 11 лет, когда она началась. Отец ушел на фронт, они с матерью остались вдвоем, а вскоре она умерла от голода.

Пока мать была жива, они жались друг к другу, чтобы не замёрзнуть ночью, но однажды его разбудил холод, исходящий от ее тела. Тогда он и начал заикаться – это заикание осталось на всю жизнь, проходило только на сцене.

Актерская одаренность проявилась рано: он так уморительно читал наизусть язвительное стихотворение Петра Тобурокова «Гитлер-Гиммлер-Геббельс», что давно отвыкшие улыбаться люди начинали смеяться. Наверное, тогда и пришло к нему осознание, что есть на свете волшебная сила, которая вливает силы в изнемогающих и даёт надежду отчаявшимся.

А в остальном он был обычным ребенком – ребенком, которому надо было как-то выжить в это тяжёлое время.
Одно время он возил сенокос- чикам на быке их единственную еду – сорат. Заодно ему выдавали махорку, которую люди ждали с таким же нетерпением. В штанах карманов не было, и чтобы не нести всю дорогу кулёк в руках, он на какое-то время засовывал его во флягу – пока она была пустой.

Но однажды искусанный слепнями бык взбесился, отшвырнув своего «поводыря» на несколько метров.
Он не очень хорошо помнил, как добрался до фермы, где ему во флягу бухнули сорат, как доковылял до поля, где голодные работники давно его высматривали. И оказалось, что он забыл вынуть махорку…
За это его хотели отдать под суд как вредителя. Спасло то, что отец был на фронте.

«На одном дыхании»

– Папа был одним из первых, кто написал о трагедии тех лет. Написал на одном дыхании и даже не исправил потом ничего. Земляки в Абаге плакали, когда он читал им свою рукопись, а печатать ее не разрешали лет десять. Но выйдя в свет в 1994 году, его книга «Мое трудное детство» словно прорвала завесу молчания о том времени, и появились другие книги, другие воспоминания.

А «Материнское поле» он впервые поставил в 1965 году, к 20-летию Победы. Мне тогда было два года. В спектакле папа задействовал своих однокурсников: Толгонай – Александра Иванова, Касым – Михаил Гоголев, Алиман – Мария Канаева, Мать-Земля – Анна Кузьмина. Те, кто видел эту постановку, до сих пор ее помнят и любят.

Но почему он выбрал именно «Материнское поле»? Папа всю жизнь много читал – очень много, и умел «отделять зерна от плевел». К тому же эта история перекликалась с его личной памятью, с теми воспоминаниями, которые не вытравить. В его родной Абаге так же растили хлеб и, так же голодая, все до последнего зернышка отдавали фронту.

Второй раз он обратился к «Материнскому полю» через 30 лет, в 1995-м, когда отмечали 50-летие Победы. Жить ему оставалось меньше, чем полгода.
Когда его не стало, спектакль взял под крыло режиссер Василий Михайлович Фомин.
А я впервые вышла на сцену в роли Толгонай в 2004 году, когда отмечали 75-летие папы. Как только зашла речь об этой постановке, Андрей Саввич Борисов сказал мне: «Ты должна играть».

«Вдвойне обязана»

– Но на самом деле я – третья Толгонай Саха театра. Первая и бессменная исполнительница этой роли, наша народная артистка Александра Дмитриевна Иванова в 1999 году передала ее Туйааре Свинобоевой.

Туйаара переписала тетрадь с текстом, оставив и записи о том, как это ее потрясло, взволновало – ей же было всего 25. А в 27 лет она трагически погибла на съемках фильма Алексея Балабанова «Река», играя там главную роль.
Зритель не знает об этом, но я уверенно говорю: Туйаара размышляла над этой ролью, готовилась к ней, она – вторая Толгонай.

…Выбирая спектакль для своего бенефиса, я перебрала много пьес, но ни одна не пришлась мне по душе. К тому же какой другой спектакль может быть на сцене 8 мая, в преддверии нашего самого главного праздника?

Я уже сказала о том, что папа поставил «Материнское поле», когда мне было два года. Годом ранее он поставил «Наара суох», и этот спектакль до сих пор не сходит со сцены, до сих пор собирает полные залы. У меня в нем роль Кюндю Кюлюк. Так что я вдвойне обязана папе – и своей творческой жизнью тоже.

День вчерашний – и сегодняшний

– Что у меня нового? Не устаю удивляться, до чего же все новое переплетено с тем, что было раньше: когда я снималась в сериале «Любовная отрава», мы выехали в Чурапчу, на родину моего свёкра, режиссера Нюрбинского театра Спартака Ивановича Слепцова, и даже жили в амбаре по соседству с домом, где он родился.

Тем летом у моего сына, Спартака-младшего, родился ребенок, и он не хотел отпускать меня: «Мама, ты вот так возьмёшь и в самый ответственный момент уедешь?» Через это нам, артистам, приходится проходить очень часто.
Мой первенец, получивший папино имя – Федот, родился, когда я была на третьем курсе Щепкинского училища. Академов для тех, кто учится в национальных студиях, не предусмотрено – можно только бросить учебу. Поэтому полуторамесячного Федотку я оставила в Якутске у бабушки и дедушки, а сама, заливаясь слезами, вернулась в Москву.

Когда он чуть подрос, «вахту» приняли мои свекровь со свекром.
До сих пор сердце щемит, когда вспоминаю, как он указывал пальчиком на нашу фотографию, если ему говорили: «Ну-ка, покажи, где папа и мама!» Мы уже приехали, вот они, а ребенок по привычке туда тычет…
При виде мосфильмовской эмблемы – «Рабочего и колхозницы» – он в два-три года радостно кричал: «Мама-папа!», а когда на светофоре зелёный человечек приходил в движение, важно сообщал, что это его папа.
Поэтому окончание учебы и приезд в Нюрбу были для меня счастьем: наконец-то я со своим ребенком!

Место силы

– Нюрба… Сколько с ней связано! Детство моих сыновей, молодость и Театр. Я и в сериалах сейчас играю со своими тогдашними партнерами – что в «Когда настанет лето», что в «Лодке жизни».

Как же я рада, что Нюрбинский театр наконец-то обрел крышу над головой! На открытие нового здания мы поехали с Зоей Петровной Багынановой, которая была одной из его основательниц.
А чуть позже были гастроли, когда Саха театр представил на новой сцене шесть своих спектаклей.

Тогда же мы побывали на прощании со старым театром. Слезы были и в зале, и за кулисами. Зрители, которые когда-то видели нас на этой сцене или на гастролях, подходили – и не могли говорить. У меня самой комок стоял в горле. Но как много дают такие встречи! А воспоминания потом питают душу.

Но, конечно, не одними воспоминаниями жив человек. Мои сыновья давно уже стали отцами, и когда они привозят мне внуков и внучек, я встречаю их «эбэкиным супчиком», как они его называют, и блинчиками.

А каждое лето мы всей семьёй хотя бы на неделю едем на папину родину, в Абагу, где когда-то и я сделала свои первые шаги, и мои внуки. Там душа наполняется тем, что позволяет мне потом выходить на сцену, и это именно то место, где папа выносил, выстрадал свое «Материнское поле».