«Песочница»: как горизонтальное объединение из Архангельска воспитывает в людях экоосознанность

Экоосознанность с «Песочницей»

— Чем “Песочница” отличается от закрытого движения “42”?

— «Песочница» — это своего рода продолжение «42». Когда началась война, мы начали задумываться о том, что в новых условиях старые форматы работы не очень соответствуют реальности. Нам казалось, что если мы будем продолжать говорить про отходы, про климат, это не будет волновать людей, потому что они встретились с новыми проблемами и вызовами. Мы стали ориентироваться больше на людей, которые нас окружают. Проводили встречи поддержки, приглашали психологов, делали медитативные практики типа танцев и арт-терапии. 

Год назад мы сделали ребрендинг и реорганизацию. Решили, что будем следовать принципам горизонтальности, потому что в «42» была иерархия и структура. То, что стало неактуальным, мы забыли и отодвинули на второй план. В какой-то момент даже тема экологии отошла на второй план.

- То есть экология - не главное направление?

- Так было перед тем, как мы реорганизовались и стали «Песочницей», но сейчас понимаем, что в Архангельской области остается меньше инициатив, которые занимаются проблемой экологии. И мы вновь вернулись в эту тему.

В 2023 году у нас был довольно сильный фокус на экологию в связке с философией и растениями. В начале года мы проводили фестиваль теоретического кооперативного растениеводства с классными ребятами из петербургской инициативы «Рассадник». Они как раз специализируются на ридингах философского толка [семинарах, на которых участники обсуждают прочитанный текст], растениях и экоэтике. Конкретно этот фестиваль был посвящен отношениям людей и растений. Про то, как с давности и как сейчас мы их выстраиваем. Почему мы часто воспринимаем растения как белый шум и не концентрируемся на их значении. Как собирать семена и выращивать их в условиях города в любое время года, как стать «околопартизанским» садоводом. Как мы видим город и растения в нем.

Позже в течение года мы делали вещи, которые связаны с этой темой. Например, проводили собирательные прогулки. Мы выбирали точку для прогулок, приглашали людей, приходили туда, изучали ландшафт, ходили по лесу и делились знаниями с теми, кто пришел к нам на прогулку. Скажем, пытались все вместе вспомнить что-то о собирательстве: значении растений (чем полезна пижма) или кто что в своей семье собирает. Получились полулекции-полумедитации. Ну и полуразвлечение, потому что потом мы пытались выбраться из леса.

- Получается, “Песочница” больше концентрируется на просвещении?

- В целом, мы просвещением и занимаемся. Практических вещей пока что у нас нет, хотя они в планах. И в конце 2023 года мы начали курс про городское озеленение, на котором говорим про компостирование и почвы, как в России и других странах занимаются озеленением. Впереди у нас встречи про экоэтику и урбанистику - то есть про то, как мы понимаем города, как мы начали их строить и как нам выбраться из этого порочного круга, когда города непропорционально и некомфортно разрастаются.

Весной 2024 года у нас начнется практическая часть курса. Большим блоком лекций мы поделимся в открытом доступе с теми, кто не успел послушать. А позже будем собирать идеи, что можно озеленить в Архангельске.

Во время пре-курса с эксперткой-ботаником мы уже делали образовательно-собирательную прогулку по Архангельску. Она рассказывала, какие растения есть в разных природных зонах города и как они могут помогать людям. Мы все вместе собирали семена на Галушина [окраине Архангельска]. Там за два-три километра ты успеваешь побывать и на болотной системе, и в более городских условиях. Мы насобирали пул семян растений с разным значением: есть и азотфиксирующие [улучшают качество почвы], и те, что привлекают пчел.

- Сколько человек делают “Песочницу”? И как к вам присоединяются новые участники?

- Кроме меня, есть второй координатор. Еще есть много людей, ответственных за разные направления - дизайнеры и так далее. Мы стараемся, чтобы у каждого была ответственность, все чувствовали свою важность. Чтобы эта горизонтальность продолжала развиваться.

Раньше у нас была открытая анкета для новых людей, но в 2023 году мы ее убрали, сконцентрировались больше на тех участниках, которые уже есть. Возможно, скоро снова станем набирать новых людей. Но пока что мы этого не делаем с ценностной точки зрения и точки зрения безопасности. Для нас важно все процессы выстраивать горизонтально, чтобы они были видны внутри «Песочницы». И людей с пониманием этого не очень просто найти.

Мы себя не стараемся как-то рекламировать. То, что про «Песочницу» сложно что-то найти — это наше осознанное решение. Мы не рассказываем о себе на суперпубличных площадках, чтобы дольше прожить в условиях войны.

- География «Песочницы» — это только Архангельск или область в целом?

- Основная аудитория, я думаю, в Архангельске живет. Постепенно мы хотим расшириться до всей области и взаимодействовать с людьми в деревнях. Но проблема в том, что внутри региона не очень хорошо выстроена дорожная инфраструктура между малыми населенными пунктами. 

У нас еще есть коми-аудитория. В Сыктывкаре [столице Республики Коми, которая граничит с Архангельской областью] у нас есть участница, и мы дружим с сыктывкарским «Револьт-центром». Также у нас есть несколько людей из Санкт-Петербурга.

Для нас приоритетнее Архангельск, потому что, кроме экологии, мы также говорим с людьми о поморской идентичности. Мы говорим о поморах, потому что мы сами поморы. Как объединение мы не можем говорить за коми, например, потому что у нас нет представителя этого народов в команде.

- Из-за связи с закрытым движением «42» у вас были проблемы с силовиками или провокаторами? 

- Было пару раз, когда к нам на фестивали приходили подозрительные люди и задавали провокационные вопросы, но на этом все. Еще про нас выходила статья на сайте «Эхо Севера» [архангельская желтая пресса], что мы якобы «ЛГБТ-фем-активисты, которые развращают молодежь своими норвежскими ценностями» со списком имен, которые якобы получают финансирование из-за рубежа. Хотя это странно с учетом того, что мы, наоборот, стараемся понять поморскую идентичность.

- “Песочница” сотрудничает с архангельским бизнесом, чтобы сделать его более экологичным. Вы сами выходите на предпринимателей и предлагаете им внедрять экопривычки в производство или к вам обращаются?

- Мы сами выходим на предпринимателей и помогаем им. В дружественной кофейне Community мы помогли наладить сбор тетрапака. Еще мы работаем вместе с сетью шаурменных «Ваш Лаваш», управляющая которой ранее была нашей участницей.

Взаимодействие с бизнесом будет одним из направлений, которое мы планируем развивать в 2024 году. А пока нарабатываем себе кейсы и опыт, чтобы приходить к людям, которые нас не знают. «Вашему лавашу» мы помогли разработать специальное меню, которое подойдет вегетарианцам и будет оставлять более низкий углеродный след. Плюс мы записываем подкаст, как сделать бизнес экологичным.

Проблемы растут, а РСО уходит

- О каких экологических проблемах Архангельской области мало говорят?

- В регионе есть проблема с радиационным загрязнением. На Новой Земле [архипелаг между Баренцевым и Карским морями] есть места, где хранятся радиоактивные отходы, оставленные там еще в 50–80 годах прошлого века. Эти бочки лежат на дне моря, и мы с замиранием сердца ждем, когда они развалятся. Ну и плюс космодром в Плесецке и подводные лодки. Ступени от ракет сбрасываются по всему региону, и это тоже радиоактивное загрязнение. 

Также у нас есть большая проблема с вырубкой леса, особенно на севере области. Раньше там было очень много реликтовых лесов, стоявших столетиями. Деревья могли блокировать холодные воздушные массы с Северного Ледовитого океана. Но после того, как леса стали вырубать, эти массы начали двигаться дальше, в сторону центра России. Поэтому на юге Архангельской области и южнее могут случаться аномалии, например, экстремальные морозы.

Когда разрушают леса, разрушаются и берега лесных речек, а через речки проходит миграция семги. И семга все меньше и меньше заходит в наши берега на нерест.

- Проблема мусора — одна из актуальных в Поморье. Раньше у нас был протест против полигона на Шиесе, а сейчас власти планируют открыть три свалки в Коряжме, Няндоме и в Холмогорском районе. Как вы оцениваете работу с отходами на уровне страны и как низовым инициативам работать в условиях, когда частным агентам не дают включаться в переработку?

- И до мусорной реформы, и после начала ее работы в России все плохо с обращением с отходами. В нашей Архангельской области, куда после реформы пришел регоператор, началась довольно сильная монополизация на работу ТКО. Раньше в Архангельске раздельным сбором отходов занимался АМПК (Архангельский мусороперерабатывающий комбинат), но после прихода регоператора «ЭкоИнтегратора» все контейнеры АМПК убрали. У регоператора есть свои баки, но они не рабочие и только для вида, потому что мусор после сваливают в одну кучу. И мы столкнулись со следующей ситуацией: как только архангельские люди после Шиеса научились сортировать мусор, регоператор пришел и стал убирать контейнеры. С течением времени северяне стали забивать на РСО.

У нас остались небольшие компании, которые могут перерабатывать отдельные фракции вторсырья. Одни принимают только бумагу и картон, другие — другое, и так далее. “Песочница” со своей стороны как организация рассказывает людям, где есть какие площадки, куда сдавать вторсырье и где какое принимают.

Про активизм и экопривычки

- Ася, вы занимаетесь экопроблемами, начиная с Шиеса или раньше?

- Я начала заниматься активизмом в конце 2018 когда, когда появилось международное климатическое движение Fridays For Future [пятничные забастовки школьников, которые начала активистка Грета Тунберг]. До этого я уже интересовалась темой изменения климата. Я познакомилась с ребятами из Fridays и вступила в движение «42». Потом стала координировать Fridays For Future в Архангельске, но реготделение проработало только год.

В «Песочнице» мы думаем, как этим заниматься. Хотим больше нацелиться на тему адаптации к климатическому кризису, потому что до этого в «42» мы рассматривали его только теоретически и мало делали практических вещей. Хотя в Архангельской области достаточно много кейсов, как из-за климатического кризиса начинают разрушаться берега.

И вот сейчас мы изучаем тему растений, которые нужны для укрепления берегов и где их найти в Поморье. У нас есть большой интерес к малодоступному поселку Пертоминску у Белого моря, где очень сильно разрушаются берега: там буквально падают дома.

- Как, на ваш взгляд, за последние годы изменилось экосознание архангелогородцев и северян? Есть ли улучшения?

- В целом, да. С того момента, как я пришла в активизм, люди стали больше понимать про изменение климата, стали более осознанно относиться к своему потреблению. Покупать вещи в секонд-хенде стало обыденностью, хотя раньше это казалось кринжем. Я стала чаще видеть у случайных прохожих эковещи: многоразовые стаканчики или шопперы вместо пакетов. 

Сдавать вторсырье тоже стало нормальностью. Есть изменения в фокусе внимания, многие активисты стали погружаться в более глубокие вещи. Ранее все говорили о переходе на осознанное потребление и базовых вещах, а сейчас все стали уходить в аналитику, исследования и практическую помощь. 

Динамика положительная, хотя все омрачается тем, что организации закрывают или люди уходят оттуда.

- Какие экопривычки есть у вас?

- Мой жизненный цикл более-менее экологичен. Я почти ничего не покупаю, кроме кофе и еды. Не пользуюсь косметикой, у меня есть шампунь, твердый шампунь, органическое мыло, зубная паста и бальзам для губ. 

Три года я веганила из-за климатических соображений, но потом я переехала от родителей, и это немного поменялось. Молочку я не употребляю, стараюсь выбирать локальные, а не привозные продукты, потому что это сокращает мой углеродный след.

Два моих самых больших экологических греха — полеты на самолетах, который из всех видов транспорта самый грязный с точки зрения изменения климата, и употребление кофе, который, понятное дело, в России не выращивают. Его производство неэкологичное, но я не могу перестать его пить.