«Король Лир». Многоголосая симфония, в которой переплетаются судьбы
8 февраля 1971 года состоялась премьера двухсерийного фильма «Король Лир» прославленного режиссера, народного артиста СССР Григория Козинцева.
В основу фильма легла бессмертная пьеса Уильяма Шекспира. Картина была снята на киностудии «Ленфильм».
Григорий Козинцев впервые обратился к драматургии Шекспира за 30 лет до выхода фильма «Король Лир». В 1941 году, незадолго до начала Великой Отечественной войны, режиссер на сцене БДТ поставил «Короля Лира», а позднее, в 1944 и 1954 годах, в Академическом театре драмы имени Пушкина показали его «Отелло» и «Гамлета». Экранизация «Гамлета», которой занимался Козинцев, состоялась в 1964 году. Ее и по сей день считают одной из лучших киноверсий пьесы Шекспира. Главную роль в том фильме, также созданном в стенах «Ленфильма», блестяще исполнил Иннокентий Смоктуновский. Григорий Козинцев тогда получил за «Гамлета» специальный приз на Венецианском кинофестивале.
Над фильмом «Король Лир» Козинцев начал работать в 1970 году. Большую часть съемок провели в окрестностях города Нарва. Старинная Ивангородская крепость была признана отличной декорацией для королевского дворца и замков старших дочерей Лира.
Золоотвалы Прибалтийской ГРЭС стали местом, где запечатлели ряд ключевых сцен кинокартины. На городском пляже сняли высадку французских войск. Отдельные эпизоды пришлось ставить под Новосибирском и в Паланге.
Музыку к фильму написал композитор Дмитрий Шостакович.
При этом параллельно английский режиссер Питер Брук в 1970 году снимал своего «Короля Лира». Постановщики даже вели переписку. По мнению Григория Козинцева, две картины оказались абсолютно разными.
«Великий режиссер (Питер Брук. – С. И.) свежим глазом окинул текст и открыл совершенно нового героя – не мечущего громы, законно негодующего титана былых времен, но сварливого, своенравного старика, с которым невыносимо жить рядом», – писал в своей рецензии на английский спектакль Кеннет Тайнен.
«Фильм Козинцева я воспринял не как историю величия и падения одного только Лира, но как многоголосую симфонию, в которой сложно переплетаются судьбы отдельных людей с судьбами века и где история, без всяких натяжек, становится близкой современнику», – рассказывал Сергей Юткевич в работе «Цена шпаги (Фильм Григория Козинцева «Король Лир»).
Самые большие сомнения у съемочной группы и дирекции картины вызывало назначение на главную роль Юри Ярвета. Предложение вызвать эстонского артиста на пробы вызвало общее недовольство. Почти никто не поддержал Козинцева, а директор съемочной группы был уверен, что даже деньги на билет для актера будут потрачены зря. Сам Ярвет также не отнесся к предложению играть короля Лира серьезно.
Между тем положение было катастрофическим. Григорий Козинцев не мог найти исполнителя главной роли. Недели и месяцы уходили на репетиции с разными актерами, менялись десятки гримов – все без толку. «У одного артиста получался накал гнева, у другого – глаза безумца; во внешности третьего были значительность, странность… Но на Лира они не были похожи, – констатировал режиссер. – Я легкомысленно взялся за картину, не зная заранее исполнителя главной роли. Имел ли я на это право?»
И вот появился Ярвет. «Духовный мир этого артиста показался мне привлекательным, – говорил потом Козинцев. – Ярвет одинаково силен и в юморе, я бы сказал, сложном юморе, граничащем порой с гротеском».
Конечно, риск был очень большим: доверить главную роль малоизвестному провинциальному актеру. Однако, как говорится, ставка сыграла.
Единственным, кого Григорий Козинцев утвердил сразу, без проб, был Олег Даль на роль Шута – по одной фотографии грима. Козинцев, не терпевший расхлябанности, прощал Далю все. Даже когда актер сорвал одну из последних, труднейших съемок, режиссер взял вину на себя.
Роль Шута, этого хрупкого, трагического пророка, стала для Даля вершиной.
«Козинцев открыл в Дале и самому Далю в нем самом очень многое, – писала Наталья Галаджева в книге «Олег Даль». – Прежде всего помог осознать масштаб его собственного актерского дарования. Фактически не имея статуса трагического актера, по сути своей Даль стал им. Трагизм не был изначальным, но было особое мировосприятие. Наверное, существовали в таланте Даля задатки к этому амплуа. Но они так и остались задатками, не будь такой встревоженности временем, эпохой. Козинцев дал возможность Далю сыграть одну из самых сложных ролей шекспировского репертуара, сыграть по-своему. Шут-Даль исступленно мучился оттого, что не понят, оттого, что, как бы громко ни кричал он о своих прозрениях, его никто не слышал. Во взгляде, следящем за страданиями человека, погрязшего в собственной слепоте, чувствовались тревога и боль за день сегодняшний, за своего современника. (…) Этот шут – лицедей, актер. Даль, как бы исследуя истоки своей профессии, искал ключ к разгадке образа и выделил именно эту черту. Его занимали актерские способности шута. Шут смеется сам, смешит других, сыпет остротами и каламбурами. Но его амплуа не комик, а трагик; роль, которую его заставляет играть жизнь, – трагична. Однако Далю важна здесь не только актерская природа, но и соотношение сил – художник и власть. Пытаясь остановить короля, отдающего власть в обмен на льстивые речи своих дочерей, шут говорит на языке ему привычном – поет, танцует, вертится волчком, заглядывает Лиру в лицо проникающим, пытливым взглядом. Он разыгрывает перед королем грандиозный спектакль. На самом деле это не просто игра, а битва. И эту битву он проигрывает».
Шут еще совсем мальчик. Пройдя через бурю, он ищет у короля, который потерял все, но обрел человечность, защиты от ветра и непогоды – детски-уютным, трогательным движением прячет голову у него на плече.
«Сколько в этом ранимости, беззащитности! И потеряв Лира, он как бы весь сломается. Его стройная фигура «тяжелеет, сжимается, глаза тускнеют. Весь он как будто врастает в землю. Закончилась трагедия сильного мира сего, и на первый план вышла трагедия одиночества художника, опередившего свое время, а потому одинокого и непонятого. Но в этом теле живет мощный Дух. Пластика Даля – она могла быть по-мальчишески угловата, отвратительно резка и хладнокровна, изысканно-утонченна и по-кошачьи вкрадчива. У каждого образа она неповторима. Иногда пластическое решение идет вразрез с натурой, настроением персонажа, а иногда говорит о личности, характере, внутренней жизни героя, не требуя слов. Так, шут появляется в тронном зале, в финальных эпизодах, где у него нет реплик. В этих сценах трагедии Шекспира шут не участвует. Но Козинцев придумал несколько мизансцен специально для Даля, имея в виду его уникальную способность – выразительность любого движения, жеста, умение наполнить их необходимым смыслом», – рассказывала Наталья Галаджева.
Сам Григорий Козинцев в статье «Пространство трагедии» писал: «Мне жалко было потерять Шута в середине пьесы. Олег Даль помог мне еще больше полюбить этот образ. Измученный мальчик, взятый из дворни, умный, талантливый, – голос правды, голос нищего народа; искусство, загнанное в псарню, с собачьим ошейником на шее. Пусть солдат, один из тех, что несут трупы, напоследок пнет его сапогом в шею – с дороги! Но голос его, голос самодельной дудочки, начнет и кончит эту историю; печальный, человеческий голос искусства».
«Сагой о великой Надежде» назвал этот фильм Сергей Юткевич. Когда работа была закончена, мир признал в фильме Козинцева новый эталон. Картина получила главный приз на международном кинофестивале в Тегеране в 1972 году – «Золотую статуэтку крылатого тура». Там же Юри Ярвет получил приз за лучшую мужскую роль. А дальше были «Серебряный Хьюго» на фестивале в Чикаго и золотая медаль на МКФ в Милане.
«Козинцев (…) нечто большее, нежели режиссер, одаренный воображением. За его исследованием виден долгий путь мышления, отданного Шекспиру. Эту старинную трагедию ставили множество раз, однако эта – одна из самых живых», – писала газета «Нью-Йорк Таймс».
Режиссеру Григорию Козинцеву не суждено было подарить любителям кино еще одну ленту. Его не стало через два года после выхода картины. Фильм Козинцева «Король Лир» спустя 55 лет ничуть не состарился.
Сергей Ишков.
Фото kino-teatr.ru