«Всё началось с Леонида Каневского»: о работе и громких делах журналисту Om1 рассказала следователь третьего отдела по расследованию особо важных дел Татьяна Курмазова

ФОТО: СУ СК РФ по Новосибирской области.

«Всё началось с Леонида Каневского»: следователь Татьяна Курмазова — о работе и громких делах Новосибирска

Из детективов — в жизнь следователя: как криминальные истории становятся реальностью.

Коридоры следственного управления обычно звучат одинаково: приглушённые шаги, редкие звонки, короткие фразы на ходу. Кабинет следователя третьего отдела по расследованию особо важных дел следственного управления Следственного комитета Российской Федерации по Новосибирской области старшего лейтенанта юстиции Татьяны Курмазовой — исключение. Здесь строгая «служебная» геометрия вдруг разбавлена деталями, которые будто специально придуманы, чтобы человек внутри этой профессии не превращался в функцию.

Журналист Om1 Новосибирск Роман Софин, прибывший в преддверии 15-летнего юбилея со дня образования Следственного комитета Российской Федерации, первым делом замечает в кабинете попугаев — Жулика и Люсю. Они суетятся, перешёптываются по-птичьи и, кажется, вообще не знают слова «протокол». На подоконнике — цветы, рядом на стене — календарь с изображением музыканта Михаила Круга.

«Всё началось с Леонида Каневского»

— Татьяна, вы помните, с какого момента всё «щёлкнуло»? Когда захотелось именно туда — в уголовную историю?

Татьяна рассказывает, что её тянуло не к «романтике погон», а к логике расследования: хотелось узнать, как из разрозненных деталей собирается цельная картина. И тут она сама подсказывает будущий заголовок для статьи, почти смеясь над собственной прямолинейностью: «Вы смотрели все передачи Леонида Каневского? А я смотрела, меня всегда вот это привлекало. Всё началось с Леонида».

«Эти загадочные расследования меня привлекали», — добавляет она, объясняя, что интерес к уголовным предметам в вузе у неё был не «для зачёта», потому что «нравилось думать и анализировать».

В её пересказе это выглядит так: сначала — любопытство, потом — практика, и уже в работе закрепилось ощущение «своего». После первых выездов Курмазова поняла, что следственный комитет — та структура, где её внутренний «детективный мотор» работает на полную: ей казалось это «престижной службой» и, главное, очень содержательной по задачам.

«История с университета»

Училась Татьяна в Томском государственном университете (юридическое направление). Она вспоминает, что предметов было много, но «уголовка» цепляла больше остальных. Криминалистику вёл действующий руководитель-криминалист, и именно с ним связан эпизод-парадокс: преподаватель, по сути, просил студентов не идти в следствие. «Он говорил: я вам зачёт поставлю, если вы мне пообещаете, что вы никогда не пойдёте устраиваться следователями».

Татьяна уточняет: обещали они «вдвоём» с подругой и коллегой Айной Джапбаровой.

Их дружба началась буквально с первого дня за партой. Потом жизнь развела по городам, но профессия — наоборот, собрала снова. Курмазова объясняет это просто: на «низах» они обе «хапнули работу», Айна уезжала в Тогучин, Татьяна работала в другом отделе, но спустя время подруга вернулась в Новосибирск и уже здесь порекомендовала Курмазову, когда искали сотрудника.

История про преподавателя продолжилась неожиданно. Когда Курмазова пришла на комиссию, в зале сидело руководство, и тот самый преподаватель вдруг выступил с жёсткой характеристикой — но дал положительные рекомендации так, что её в итоге всё равно взяли.

Татьяна подчёркивает: важно не «как ты выглядел в зачётке», а как ты выдерживаешь реальную нагрузку.

«Первый труп»

В кабинетах следователей слово «первый» почти всегда означает один из двух опытов: первый выезд или первое дело, которое «прошло через кожу». У Курмазовой было и то, и другое — и оба воспоминания остались острыми. Она говорит, что трупов в начале боялась. Не «теоретически» — физически.

«Когда я начала работать, трупов я боялась очень сильно. Помню, приехали в квартиру, и я боялась зайти в неё. Мне прямо страшно было. Участковый взял за ручку и говорит: «Пойдём. Труп не кусается, ничего не бойся».

Эту сцену она вспоминает как момент взросления в профессии: потом приходит «насмотренность», страх уходит, остаётся только работа.

А практику и первые «профессиональные руки» она набивала ещё до полноценного трудоустройства — как общественный помощник в Заельцовском межрайонном следственном отделе (ЗМСО). Курмазова объясняет механику: помощник прикрепляется к следователю, делает проекты процессуальных документов, ездит на выезды вместе со следователем — то есть видит профессию «вживую», без красивых упаковок.

«Поддержка семьи»

Татьяна — не из династии следователей. Она подчёркивает это отдельно: «у меня вообще нет никого в органах». Родом из Якутии, жила там до 16 лет, а потом семья переехала вместе с её поступлением. Мама — педагог по классу фортепиано в музыкальной школе, папа — управляющий на автосервисе.

Курмазова описывает семейный дом как пространство, где её не оценивают по статистике дел и не спрашивают «почему не успела». Там можно просто прийти, и тебя буквально «соберут».

«Я всегда могу прийти, мы сядем, попьём чаю, меня накормят всегда, отогреют, выслушают и поддержат», — отмечает Татьяна.

И ещё один важный эпизод — первые полгода службы, когда она каждый день хотела уволиться. «Первые полгода я каждый день приходила к маме: «Мама, я увольняюсь, не могу больше». А мама говорила: «Ты самая умная! Иди, побеждай!».

Громкие дела

Одно из ключевых — первое в Новосибирской области дело по организации экстремистского сообщества, которое их отдел направил в суд. Курмазова рассказывает, что речь шла о группе подростков: нападения на несовершеннолетних, мотивированные «борьбой с миграцией», избиения «нерусских», плюс хищения. Она подчёркивает, что работали совместно с ФСБ, собирали доказательную базу, и дело стало для неё профессиональным «первопроходчеством».

«Почему горжусь? Потому что такого ещё никто не расследовал. Когда появляется что-то новое — ты как первооткрыватель, это очень интересно».

Вторая история — про дело, которое потрясло даже опытных: смерть ребёнка от «отравления водой». Курмазова аккуратно пересказывает фабулу: девочку лишали еды, избивали, а перед смертью она попросила пить — и мужчина начал буквально «заливать» воду в ребёнка. Эксперт объяснил механизм: вода «размывает минеральные вещества в крови», затем ребёнок впадает в кому — отёк мозга — смерть.

Татьяна признаётся, что впервые узнала о такой причине смерти — и именно такие дела «ломают» привычную картину мира.

Ещё один кейс — история, которая «снаружи» выглядела как стандартное убийство: труп в подъезде, много крови. Но при проверке показаний и осмотре вскрылось, что это необходимая оборона: в квартиру ворвались люди в масках с ножом, мужчина защищал жену и ребёнка, в борьбе нанёс смертельные ранения нападавшему.

Курмазова здесь подчёркивает профессиональный принцип: следователь не может мыслить шаблонами и обязан сначала разобраться, что произошло на самом деле. «Вот это я считаю необходимой обороной. Ситуации разные бывают. Следователь должен понимать, что происходит».

Самый тяжёлый эпизод, который она вспоминает, связан с ребёнком-свидетелем: в квартире было два трупа, маленькая девочка осталась одна и смотрела на погибшую мать. Потом Курмазовой необходимо было работать с ребёнком, фактически вытаскивать её из шока вместе с психологами, потому что девочка замкнулась и перестала говорить. «Мне было жутко, очень тяжело», — признаётся Курмазова.

«О хобби и увлечениях»

Когда разговор выходит за рамки уголовных дел, становится видно: личные опоры у Курмазовой простые — и, возможно, именно поэтому надёжные. Её способ «перезаряжаться» — готовка. Она печёт куличи на Пасху, делает рулеты — и с удовольствием показывает это как часть нормальной жизни, которая должна существовать параллельно с работой.

Есть и ещё одна «терапия» — её кошка Доня («Буба-луба»). «Самая сладкая девочка», — говорит Татьяна так, будто это тоже член семьи, который умеет молча поддерживать.

Про личную жизнь она говорит осторожно: с молодым человеком вместе четыре года, познакомились в период работы. Он госслужащий, и графики часто не совпадают — бывает, не видятся неделю, потому что оба живут службой.

А ещё — попугаи. Жулик и Люся появились не «для красоты». Их купили, потому что не смогли пройти мимо: у Жулика сломана лапа, продавцы говорили, что его вряд ли возьмут. Тогда они забрали обоих — и Жулика, и «его подружку».

«Про женский коллектив и дальнейшие планы»

Курмазова работает в среде, где много женщин, и она не романтизирует это, но подчёркивает: без поддержки коллектива следователь долго не выдержит.

«У нас коллектив как маленькая семья, реально. Мы друг за друга держимся».

В её словах «семья» — не про дружеские посиделки, а про взаимную страховку: когда ты отдаёшь работе 90 % времени, рядом должны быть люди, которые понимают, что с тобой происходит. Она объясняет, что эта профессия — скорее призвание, чем просто «выбор»: так «на износ» можно работать только если ты действительно этим живёшь.

И планы у неё звучат не как «карьерная лестница ради лестницы». Скорее — как желание оставаться в профессии и делать её лучше: учиться новому, не превращаться в «человека одной специальности», потому что каждое дело требует новых знаний — от медицины до нюансов законодательства.

На прощание корреспондент снова оглядывает кабинет — календарь, попугаев, цветы. И становится ясно: это не декор и не «милые детали для интервью». Это способы удерживать человеческое внутри профессии, где слишком легко стать «железным». А Татьяна, кажется, принципиально выбирает другое — чтобы, как она сама говорит, «всегда нужно быть человеком».