Это Родина моя
Многие из нас по отношению к своей Родине, честное слово, как избалованные дети, которые если и любят свою мать, то эгоистически, лишь в той степени, насколько эта любовь им выгодна. Они не только не хотят помогать ей в повседневных трудах, а все больше требуют, капризничают, а то и норовят слямзить из буфета что повкусней…
Этот разговор случился в селе Брейтово Ярославской области.
– К нам приезжали потомки Мусиных-Пушкиных, других дворянских фамилий, я тоже ездил к ним в Европу. И там понял, что я не русский, я советский. Русские они.
Так говорил мне протоиерей Анатолий Денисов. Батюшка возглавлял «Мологские стояния». Это когда в ночь с 6 на 7 июля тысячи паломников в Вологодской и Ярославской областях молятся на берегах Рыбинского водохранилища, поминая затопленные православные святыни Мологского края. Среди них Югская Дорофеева пустынь, комплекс Мологского Афанасьевского монастыря, основанного в XIV веке, Леушинский Иоанно-Предтеченский женский монастырь, село Иловна – родовое имение Мусиных-Пушкиных, усадьбы художника В.В. Верещагина и его брата Н.В. Верещагина – основателя промышленного маслосыроделия в России.
– Почему они более русские? – спросил я.
– Потому что, в отличие от нас, сохраняют в чистоте русский язык. И еще переживают, что мы здесь, в России, повелись на всякие там сникерсы, хотдоги, чисбургеры….
Увы, более русскими оказываются и наши соотечественники, оставленные в ближнем зарубежье, как, впрочем, и те, кто вернулся на историческую Родину. Более русские, чем мы, воюют за русский мир на юго-востоке Украины, обустраивают Крым.
Но уже не из-за любви или нелюбви к сникерсам, а потому, что они знают, как легко потерять свою идентичность и как трудно после вернуть ее. Русскость эта не шумит на площадях, не упивается своей уникальностью на интернет-форумах. Она проявляется в трудной повседневной работе, в незаметных на первый взгляд поступках, в поведении и отношениях с другими людьми.
Вспоминаю встречу с учительницей начальных классов первой средней школы города Пестово Новгородской области Екатериной Пологутиной. В свое время она была признана победителем общероссийского конкурса «Учитель года» в номинации «Сердце отдаю детям».
Катя родом из Душанбе. Там много жило русских до кровавых событий 1989 года. К счастью, ей не довелось быть их свидетелем, она к тому времени уже училась в Новгородском университете. Но они настигли ее и здесь. Мама, работавшая в НИИ гастроэнтерологии и еще в трех местах и тем самым помогавшая дочери учиться, потеряла работу. Катя с третьего курса перевелась на заочное отделение и уехала в самый отдаленный район Новгородской области – Пестовский, стала работать вожатой в средней школе деревни Вятка. Затем преподавала русский язык и литературу, а с 1994 года перевели ее наначальные классы.
В Вятке Катя купила домик, куда перевезла из Душанбе маму Людмилу Георгиевну и тетю Галину Александровну, тоже преподавателя, работавшую в одном из вузов Таджикистана. Так и жили втроем, и работали в деревенской школе, пока Катю не забрали в райцентр.
Мир, в котором они оказались по воле судьбы, это был другой мир, нежели тот, в котором они жили до сих пор.
Она была похожа на деревце, пересаженное на иную почву и очень трудно приживающееся на новом месте и оттого болеющее.
Было тяжело неимоверно. Но каждый день, поглубже запрятав слезы, надо было идти к маленьким детям. Дети и стали тем рычажком, с помощью которого она вытащила себя из глубокой депрессии.
– В деревне я стала понимать Шукшина, – говорит она. – Научилась природе радоваться...
– Катя, – говорю я ей, – ведь вы же подпадаете под статус вынужденных переселенцев, а это беспроцентные кредиты, ссуды на строительство и покупку жилья, обустройство... Неужели вам никто не предложил, не подсказал?
– Мы сами не стали этого делать, – говорит она. – Незачем у государства отнимать время и деньги.
Вот так: мы сами, а у государства лишнего нет.
В Ивангороде Ленинградской области я встретился с педагогами музыкальной школы, которые каждый день ходят на работу в Ивангород из Нарвы – с эстонского берега на русский
– Неужели здесь больше платят? – удивился я.
– Нет, меньше – ответили мне, – но здесь продолжают учиться наши ученики.
Прежде в Ивангородской музыкальной школе работало 17 нарвских педагогов, восемнадцать лет существовал сводный педагогический оркестр, но после межгосударственного развода он развалился. В силу объективных причин. Уровень жизни начал резко падать, многие были вынуждены искать дополнительную работу, а потом сложности с пересечением границы, с документами – все это стало слишком мешать, и педагоги ушли.
Но десять человек остались. Из них четверо имели российское гражданство, четверо – эстонское, и два человека были вообще без гражданства. Они, как и музыка, как искусство принадлежали миру.
Впрочем, это всего лишь грустная шутка. И если музыка действительно не знает границ, то граница очень хорошо знала эстонских преподавателей Ивангородской музыкальной школы.
Каждый переход их через речку Нарову, которая и разделяет ныне два государства, фиксировался в пограничных компьютерах, а в паспортах нарвитян появлялись два штампа о пересечении государственной границы в ту и другую сторону.
Директор музыкальной школы Юрий Алексеевич Мишин тоже жил в Нарве. Точнее, имел вид на жительство. Там у него была квартира, жена и младшая дочь, старшая выучилась и работала в Санкт-Петербурге. В отличие от своих коллег, которые занимались с учениками один-два дня в неделю, Юрий Алексеевич должен был быть в школе каждый день. И если бы он два раза в сутки переходил речку, и каждый раз ставил отметки об этом в паспорте, то за год ему пришлось бы поменять три документа. За каждый новый паспорт надобно платить немалые деньги. Но главное, оформление документов требует много времени. Месяц на выправление паспорта, месяц – чтобы получить вид на жительство, и все это время сидеть дома без дела и денег невозможно.
Когда мы с ним познакомились, свободного пространства в паспорте российского гражданина Мишина оставалось на 10 переходов, а ему надо было продержаться хотя бы два месяца, поэтому Юрий Алексеевич экономил и домой ходил один, реже два раза в неделю, остальное время ночевал прямо в школе.
– Как же сил-то хватает?
– Слава Богу, работы много, – ответил он.
Заговорили о зарплате музыкальных педагогов там и тут.
– Если перевести на рубли, разница потрясающая, – говорит Мишин. – Они где-то в десять раз получают больше, чем мы.
Уровень жизни в российском Ивангороде очень низкий, хотя и в эстонской Нарве не слишком высок, но если взять соотношение зарплаты к уровню жизни, то наровтяне, конечно, находятся в более выгодном положении, оно позволяет им хоть как-то концы с концами сводить.
Не густо, но и не пусто. А мы, было время, даже символические деньги получали с задержкой. В Эстонии очень жестко наказывают за несвоевременную оплату жилья и коммунальных услуг. Чуть что, сразу пени начисляют. Я лихорадочно вдогонку начинаю платить, но все равно какие-то штрафные деньги насчитывают...
Юрия Алексеевича позвали к телефону, его место занял Виктор Васильевич Дмитриев, тоже с «той» стороны.
– Я 27 лет отработал в Ивангороде, хотя и жил в Нарве, – говорит он. – У меня здесь есть пять учеников, и мой долг довести их до выпускных экзаменов. На будущий год мальчик заканчивает, через год – девочка, через два – еще одна девочка, а через три – два последних ученика. Так что мне как минимум лет пять надо еще здесь отработать.
Виктор Васильевич – человек без гражданства. У него был не синий паспорт, какие выдают гражданам Эстонии, а серый. Чтобы получить синий, надо сдать экзамен по эстонскому языку. Конечно, можно в консульстве получить российское гражданство, но это лишь осложнило бы жизнь, потому что российским гражданам в Эстонии работу найти практически невозможно. А с серым паспортом берут без всяких проблем.
...Вечером в Ивангородской музыкальной школе был праздник. Местные художники выставили свои картины, а преподаватели давали концерт. Актовый зал не вмещал всех зрителей, и Юрий Алексеевич Мишин то и дело приносил из кабинетов дополнительные стулья, зажигал свечи на сцене.
– Так будет теплее, душевнее.
Я смотрел на этого интеллигентного, торжественного и в то же время немного грустного человека и думал, что ведь российское гражданство лишь осложнило его жизнь. Зачем оно было ему необходимо? Довольствовался бы серым паспортом, иметь который многие в Эстонии почитают большой удачей. В антракте не удержался, чтобы не спросить его об этом.
– Нет-нет, я вам ничего не отвечу, – вдруг заволновался он, – это мой выбор, мое личное решение. В конце концов, я русский человек и считаю своим долгом быть подданным своей Родины...
А через пограничный мост в это время шли и шли люди. Из Ивангорода - в Нарву, из Нарвы – в Ивангород. У каждого было свое представление о Родине.
Помнится, на рубеже веков два американских проходимца наладили в России бизнес: стали возить детей из российской глубинки в США, где они, живя в американских семьях, должны были погружаться в американскую культуру. Погружения эти оговаривались множеством «нельзя». Нельзя было уединяться, разговаривать на родном языке, слушать русские песни, общаться с другими «погруженцами», звонить домой. За всякую провинность наказывали, исключали из программы, отправляли на Родину с формулировкой «Он слишком русский». Впрочем, худа без добра не бывает. «Именно там, в Америке, – сказал Марат Алтынбаев, который чудом не вылетел из программы досрочно, – я научился любить свою Родину».
А вот еще история. Светлана Сергеевна Шпак с мужем всю горячую фазу первой чеченской войны просидели в подвалах Грозного. И когда началось перемирие, супруги, загрузив в чудом сохранившуюся машину оставшиеся пожитки, поехали в Россию.
– Когда остановились в Минводах, я Штирлица вспомнила. Вышли из машины, сели на траву, и хоть землю целуй, такие мы были счастливые.
Что по сравнению с этим счастьем загородный коттедж, навороченная иномарка, престижная должность. Так, дом на песке.
…С ранней весны до поздней осени я живу в деревне, в которой родился и вырос. В старом родительском доме. Знакомые подсмеиваются, мол, Калинина в ссылку сослали. «Это не ссылка, – отвечаю. – Я на родину вернулся».
Хоть малая, да моя.