Могут ли биологи повлиять на строительство объектов нефти и газа? Да! - уверенно отвечает омичка Вероника Никонова
0
113
— Вероника, расскажи о проектном институте, в котором работаешь, и о том, как ты попала туда с образованием не инженера, а биолога?
— На что этот раздел влияет?
— Как поступаете с растениями, если редкие виды произрастают на будущей строительной площадке? Нельзя же их пересадить?
— Как раз можно. У нашего отдела был такой опыт, но не с растениями, а с лишайниками. Несколько лет назад на Сахалине в зоне строительства объекта были обнаружены краснокнижные лишайники. Чтобы их сохранить, мои коллеги снимали кору с деревьев и переносили в другое место, где эти лишайники могли продолжать расти.
— Вы как-то контролируете результаты своей работы?
— Да, проводится мониторинг. Например, как раз в этом году будет проходить проверка транслокации лишайников на Сахалине, для того чтобы зафиксировать, как они прижились на новом месте.
— А случалось вам делать неожиданные открытия во время работы?
— Это же сколько информации надо держать в голове, чтобы узнавать сходу, что это за вид, редкий он или нет!
— Вы учитываете только виды, занесённые в красные книги?
— Сколько времени у вас уходит на полевую работу на одной территории?
— По-разному. Всё зависит от площади объекта — чем она больше, тем больше нужно времени. Можем работать от нескольких дней по пары недель.
— Можешь назвать конкретные проекты, которые выполнял ваш институт?
— Какие-то интересные, забавные истории случались во время экспедиций?
— Всегда интересно встречать в природе то, что видел только на картинках или в виде чучела в музее. Еще очень неожиданно, выезжая летом из Сибири, где уже жарко и солнечно, приезжать туда, где все еще лежат снега. После июньской командировки в Коми, где оказалась необходима шапка, я поменяла состав своего экспедиционного рюкзака, но все же не ожидала июле на Таймыре встретить снег в таком количестве. В одном из заброшенных ангаров, проходя мимо, мы увидели целую глыбу снега. По второй специальности я — палеонтолог, поэтому мы живо представили, что там хранится туша мамонта, обнаруженная норильчанами.
— Можешь ли ты сказать, что гордишься своей работой или это просто работа, как любая другая?
— У меня никогда не было «просто работы». Моим первым местом работы был отдел природы Омского историко-краеведческого музея, я с большой любовью относилась к своему делу, и, когда некоторое время назад приняла решение сменить работу, мне было очень сложно найти место, куда захотелось бы уйти. Но, к счастью, ПИРС оказался именно такой организацией, открывающей для меня другие стороны работы биолога-эколога, с дружным и сильным коллективом, открытыми перспективами, вдохновляющим и ценящим традиции, качество. Любая работа может похвастаться такими составляющими? Было бы здорово, если бы это было так!
— «ПИРС» — это проектный институт реконструкции и строительства объектов нефти и газа. На протяжении 32 лет он реализует крупные проекты федерального значения. Наш отдел занимается проведением эколого-инженерных изысканий, которые необходимы для разработки проектной документации объектов строительства и их эксплуатации. Надо изучить почву, воду, воздух, ландшафты и так далее. Я занимаюсь исследованием фауны. Отдел собирает всю информацию, данные проведённых полевых исследований, обрабатывает её и формирует технический отчет, который впоследствии становится разделом проектной документации.
— На что этот раздел влияет?
— По-большому счету, на то, чтобы минимизировать влияние строительства и функционирования будущего объекта на окружающую среду. Например, мы отмечаем наличие на территории краснокнижных видов. Все виды животных и растений, находящиеся под угрозой исчезновения, вносятся в существующие Красные книги: международную, Российскую и красные книги каждого отдельного региона. Поэтому изучение редких видов животных и растений на территории будущего строительства особенно важно.
В прошлом году мы исследовали площадку на территории Калмыкии и Ставропольского края. Там были встречены занесённые в Красную книгу Калмыкии зелёные щурки — очень красивые птицы, родственники которых (золотистые щурки) встречаются и у нас, в Омской области. В качестве предложений по минимизации негативного воздействия мы порекомендовали производить работы в период, пока зелёные щурки не вернулись с юга, чтобы не спугнуть их, чтобы они и дальше гнездились на этой территории.
— Как поступаете с растениями, если редкие виды произрастают на будущей строительной площадке? Нельзя же их пересадить?
— Как раз можно. У нашего отдела был такой опыт, но не с растениями, а с лишайниками. Несколько лет назад на Сахалине в зоне строительства объекта были обнаружены краснокнижные лишайники. Чтобы их сохранить, мои коллеги снимали кору с деревьев и переносили в другое место, где эти лишайники могли продолжать расти.
— Вы как-то контролируете результаты своей работы?
— Да, проводится мониторинг. Например, как раз в этом году будет проходить проверка транслокации лишайников на Сахалине, для того чтобы зафиксировать, как они прижились на новом месте.
— А случалось вам делать неожиданные открытия во время работы?
— В 2021 году летом мы ездили в командировку на Таймыр, в Норильск. Все знают, чем знаменит этот небольшой промышленный город. После этой экспедиции, кстати, было так радостно вернуться в Омск с его незначительными, в сравнении с Норильском, экологическими проблемами. Так вот в непосредственной близости от самого Никилиево-Медного завода, на островке среди тундровых ручьев, мы обнаружили сибирского пепельного улита — эта птица семейства бекасовых, редкий в Красноярском крае вид. Непонятно, почему он решил поселиться в таком необычном месте — рядом с крупным промышленным предприятием, а не присоединился к популяции живущей в сотне километров на плато Путорана. Также в Норильске мы обнаружили махаонов и несколько видов краснокнижных растений.
— Это же сколько информации надо держать в голове, чтобы узнавать сходу, что это за вид, редкий он или нет!
— Фауна России очень разнообразна. За один полевой сезон мы побывали в шести природных зонах: от тундры до полупустыни на территории семи регионов России. Я не скажу, что любую птицу и насекомое узнаю сразу. Еще сложнее узнать животное по следам или голосу. Иногда вид определяю позже по фотографиям, выясняя, занесён ли он в Красную книгу определённого региона, иногда сделать это могут только узкие специалисты.
Но каждый встреченный в поле вид обязательно рано или поздно определяется. К выездам мы, конечно, предварительно готовимся: изучаются литературные и архивные данные, составляются запросы на получение сведений в различные государственные структуры, составляются шаблоны отчетов, в которые после проведения полевых исследований вносится полученная информация.
— Вы учитываете только виды, занесённые в красные книги?
— Нет, изучается полностью животный и растительный мир, но особое значение придается охраняемым и ценным ресурсным видам.
— Сколько времени у вас уходит на полевую работу на одной территории?
— По-разному. Всё зависит от площади объекта — чем она больше, тем больше нужно времени. Можем работать от нескольких дней по пары недель.
— Можешь назвать конкретные проекты, которые выполнял ваш институт?
— Известные крупные проекты, над которыми работал ПИРС — это Балтийская трубопроводная система, нефтепровод «Восточная Сибирь-Тихий океан», который был перенесен на значительное расстояние от Байкала.
В минувшем году наш отдел выполнял экологические изыскания на боновых заграждениях на реках (это сооружение, которое позволяет остановить распространение разлитой нефти), на объектах технического перевооружения нефтяных месторождений, на участках строительства и реконструкции заводской инфраструктуры, площадках перезахоронения пестицидов. Над чем сейчас работаем — не могу разглашать.
— Какие-то интересные, забавные истории случались во время экспедиций?
— Всегда интересно встречать в природе то, что видел только на картинках или в виде чучела в музее. Еще очень неожиданно, выезжая летом из Сибири, где уже жарко и солнечно, приезжать туда, где все еще лежат снега. После июньской командировки в Коми, где оказалась необходима шапка, я поменяла состав своего экспедиционного рюкзака, но все же не ожидала июле на Таймыре встретить снег в таком количестве. В одном из заброшенных ангаров, проходя мимо, мы увидели целую глыбу снега. По второй специальности я — палеонтолог, поэтому мы живо представили, что там хранится туша мамонта, обнаруженная норильчанами.
— Можешь ли ты сказать, что гордишься своей работой или это просто работа, как любая другая?
— У меня никогда не было «просто работы». Моим первым местом работы был отдел природы Омского историко-краеведческого музея, я с большой любовью относилась к своему делу, и, когда некоторое время назад приняла решение сменить работу, мне было очень сложно найти место, куда захотелось бы уйти. Но, к счастью, ПИРС оказался именно такой организацией, открывающей для меня другие стороны работы биолога-эколога, с дружным и сильным коллективом, открытыми перспективами, вдохновляющим и ценящим традиции, качество. Любая работа может похвастаться такими составляющими? Было бы здорово, если бы это было так!
Текст: Наталья Семенова.
Фото предоставлены Вероникой Никоновой.
По теме: