Музей 2.0: не храм, а комьюнити
Последние несколько лет российские музеи переживают трансформацию. Отвечая на вызовы новой целевой аудитории, они демонстрируют акробатический баланс — сохраняют основную функцию беречь и приумножать наследие, но параллельно осваивают новый язык коммуникации.
Все началось с создания безбарьерной среды, но эта задача не везде выполнима. Территории объектов исторического наследия, такие как «Винзавод», нельзя перекраивать. Здесь даже родителю с коляской требуется помощь, не говоря о людях с инвалидностью. Проблему отчасти решают специальные кнопки вызова и отзывчивость персонала.
И все же пандус в XXI веке — это базовый минимум, сравнимый с гардеробом или туалетом. Организаторы музейных пространств понимают, что этим минимумом инклюзия исчерпываться не может.
Инклюзия
Первый и самый заметный тренд — инклюзия. Когда общество открыто говорит о ментальном и физическом здоровье, признает и поддерживает людей с особенностями, музеи не могут остаться в стороне. Однако сегодня организаторы пространств понимают: истинная инклюзия не ограничивается физической доступностью, она требует «интеллектуального гостеприимства».
Чтобы сделать контент понятным для всех, музеи все чаще прибегают к экспертизе профильных организаций. Яркий пример такой синергии — работа центра «Языки без границ», который при системной поддержке банка ВТБ создает новую культуру доступности. Команда фокусируется на качественном видеопродакшене на русском жестовом языке (РЖЯ): среди их кейсов — отмеченные премиями проекты для МХТ имени А. П. Чехова и фильмы к выставкам Еврейского музея и центра толерантности. При поддержке ВТБ центр выпускает подкаст «Диалоги об искусстве» и обучает глухих экскурсоводов, а недавно запустил программу, где людей с нарушениями слуха учат профессиональному закадровому озвучиванию кино.
Появляются маршруты с аудиодескрипцией, экскурсии на РЖЯ, буклеты на «ясном языке», тактильные модели экспонатов и тифлокомментарии к видео. Среди пионеров — Еврейский музей и центр толерантности, практикующий принцип «ничего для нас без нас». Здесь люди с инвалидностью сами участвуют в разработке продуктов: подростки с особенностями слуха создают видеоквесты по экспозиции, а глухие гиды ведут экскурсии на РЖЯ.
В Центре «Зотов», которому недавно исполнилось три года, тоже не обделяют вниманием посетителей с особенностями. Здесь прямо на входе можно взять, к примеру, специальную сенсорную сумку — это продуманный набор инструментов для тех, кто испытывает повышенную тревожность или иначе воспринимает информацию. Содержимое сумки помогает справиться с сенсорной перегрузкой в незнакомой обстановке и адаптировать пространство под себя. Например, мягкий плед, эспандер или массажный мячик помогут успокоиться и снять напряжение. Шумопоглощающие наушники и беруши защитят от громких звуков, а солнцезащитные очки — от яркого света.
Индивидуальную инклюзивную программу к каждой выставке создает Музей русского импрессионизма. Третьяковская галерея повышает осведомленность о синдроме Дауна и нейроразнообразии через творческие занятия (проект «Лучше вместе», посвященный этой теме, существует с 2013 года).
Сообщество
В сутках по-прежнему 24 часа, но теперь их катастрофически не хватает на удовлетворение всех желаний и потребностей — социальный all inclusive у современного потребителя на вес золота. И музеи, хотят они того или нет, вынуждены подстраиваться под новые запросы, то есть становиться многофункциональными.
Это можно сравнить со стратегией современных ЖК, где одна территория должна отвечать всему набору базовых потребностей. Большинство музеев теперь работает с 12:00 до 21:00. Здесь можно позавтракать-пообедать, поработать с ноутбуком, вечером остаться на лекцию, кинопоказ или спектакль, а не только посмотреть выставку. Не хватает только капсулы для сна, но это, видимо, вопрос времени.
Детские комнаты, привычные для торговых центров, стали нормой и для музеев. Но это не просто игровые зоны, а полноценные арт-клубы с профессиональными педагогами. В Музее русского импрессионизма подростки могут послушать цикл по истории искусства, а в Центре «Зотов» посмотреть интерактивные постановки — например, в этом году шел спектакль Саши Горчилина «Никак не называется, или Бим в поисках Бо». В том же «Зотове» действуют арт-студия и творческая лаборатория для детей младшего возраста.
Музейные кафе и микробиблиотеки, оснащенные Wi-Fi и рабочими зонами, предлагают посетителю не просто кофе с круассаном, но и уникальный фон для интеллектуальной работы — с минимальными временными затратами на перемещение. Кофейни и мини-заведения есть у ММОМА, Музея русского импрессионизма, ДК «ГЭС-2», Третьяковской галереи, а полноценные рестораны с большим меню — у Музея современного искусства «Гараж» и Еврейского музея и центра толерантности. В сегодняшнем музее вполне можно провести целый день, в течение которого переделать все рабочие дела, встретиться с друзьями или коллегами, посмотреть экспозицию и вкусно поесть — словом, напитаться и физически, и духовно.
Интерактивность
Современному посетителю музея надоело правило «смотреть, но не трогать» — оно кажется скучным и устаревшим. В эпоху перенасыщения информацией от музея ждут нового опыта, а не пересказа статьи из «Википедии». Даже селфи в окружении шедевров способна сгенерировать нейросеть — так зачем идти куда-то ногами? Затем чтобы самому стать частью экспозиции, почувствовать свою принадлежность к чему-то большому и важному. Поэтому в современной экспозиционной практике все чаще появляются зоны с тактильными экспонатами.
Например, в Центре славянской письменности «Слово» можно изучать деревянную азбуку, а в музее «Путь воды» — «встать за штурвал» корабля. «Экспериментаниум» и вовсе сделал взаимодействие с экспонатами своей главной идеей, позволяя детям и взрослым наглядно изучать законы физики. Но и художественные музеи перенимают этот опыт. На выставке «В ожидании чуда. Посвящение Марку Шагалу» в Еврейском музее и центре толерантности гости могли не просто смотреть на работы, но и взаимодействовать с интерактивными инсталляциями, например создавать летающих зверей и птиц в теневом театре.
Параллельно с физическим вовлечением развивается цифровое. В выставочные пространства внедряются мультимедийные инсталляции, VR- и AR-технологии. Например, к выставке «Русские дикие» в Музее русского импрессионизма десять цифровых художников представили проект «Дикие ритмы: Матисс в цифре», в котором соединили AI и художественные традиции фовистов.
Дальше всех по этому пути продвинулся Эрмитаж. Летом 2024 года музей «гастролировал» в Нижнем Новгороде, при этом шедевры не покидали его петербургских стен. В арт-пространстве «Цех» нижегородцы увидели знаменитые произведения искусства в виде голограмм и 3D-проекций — и это были экспонаты, которые никогда не выставляются за пределами музея.
Что в итоге?
В прошлом году Фатош Юстек, входящая в топ-20 самых влиятельных кураторов Европы по версии Artsy, выпустила книгу «Арт-институции завтрашнего дня. Переосмысление модели» (The Art-Institution of Tomorrow. Reinventing the Model). В ней Юстек рассуждает, как запросы целевой аудитории повлияют на будущее музейного дела.
Инклюзия, создание комьюнити и интерактивность — это глобальные тренды, но большинство музеев все еще пытается жить по старинке, сопротивляясь новому времени. Их стратегия развития часто напоминает английскую свадебную традицию, согласно которой у невесты должно быть что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы. Музеи — не только в России, но и по всему миру — соблюдают эти три пункта, однако «что-то старое» пока превалирует. Это значит, что все метаморфозы, которые мы наблюдаем сейчас, — пусть они и кажутся поворотными — на самом деле лишь промежуточный этап.
Рискнем предположить, что музей будущего однозначно будет многофункциональным — с лекториями, спектаклями и капсулами для сна, помимо основной экспозиции. С этой дороги ему уже не свернуть. Да и не надо сворачивать. В конце концов, если человеку захотелось вздремнуть, что плохого в том, чтобы сделать это в музее?
Автор:: Катерина Алабина