Очередной недавний рецидив «претензий» Литвы на Калининградскую область России провоцирует дальнейшую военно-политическую конфронтацию, не замечая, по обыкновению, бревна в собственном глазу. Благодаря передаче бывшей Мемельской области Литва получила выход к Балтийскому морю, без чего не было бы сегодня литовских Клайпеды и Паланги, напоминает заместитель председателя комитета Совета Федерации РФ по международным делам Владимир Джабаров. Конечно, осмелевшие адепты «Великой Литвы» об этом также прекрасно знают, однако помалкивают и, надо полагать, неспроста.
80 лет назад, зимой – весной 1945 года, именно советские воины своими жизнями заплатили за возвращение в состав советской Литвы района Клайпеда (германское название Мемель). Утром 27 января 1945 года 4-я ударная армия под командованием генерал-лейтенанта Петра Малышева начала штурм города с участием 16-й «литовской» стрелковой дивизии под командованием Адольфаса Урбшаса. На следующий день, 28 января, в честь освобождения города в Москве 20 артиллерийскими залпами салютовали 224 орудия. После окончания войны по решению Потсдамской конференции Клайпеда вошла в состав Литовской ССР. В том же году прибалтийской республике были переданы примыкающая к Клайпеде дельта Немана с портом Русне, и ещё почти половина Куршской косы, включенные в состав Клайпедского региона: исторически эти территории непосредственно подчинялись Кенигсбергу и не входили в состав Мемельского региона.
Таким образом Литва получила в свой состав обширный выход в Балтику. Клайпедский край обеспечивал около трети ВВП Литовской ССР и до трети стоимости всей выпускаемой ею промышленной продукции. За период 1947-88-х гг. уровень производства в регионе вырос более чем в 20 раз, во столько же раз возросли жилищный фонд и перевалочные мощности Клайпедского порта. По данным Минэкономразвития РФ, вложения союзного бюджета в Литву за упомянутый период составили (по средневзвешенному валютному курсу 2007 г.) более 72 млрд. долл., в том числе в Клайпедский регион – не менее 25 млрд. долл. Литва получала колоссальные доходы, в частности, за счет действующей с середины 1980-х гг. паромной переправы Клайпеда (СССР) – Мукран (Германия), которая прибыльно работает и сегодня. Поэтому неудивительно, что Клайпеда продолжает оставаться главным промышленным и транспортным центром Литвы.
Разумеется, литовцы были явно не готовы идти на жертвы ради защиты Клайпеды в то время, когда ее территорию аннексировали нацисты: в конце марта 1939 г. населённый в абсолютном большинстве немцами перешёл в состав гитлеровского рейха без малейшего сопротивления. 20 марта министр иностранных дел Германии Риббентроп предъявил ультиматум литовскому коллеге Йозасу Урбшису: «Литва должна передать Германии навечно Мемельский край, иначе фюрер будет действовать с молниеносной быстротой».
В то же самое время, по архивным данным МИД Литовской ССР, Иосиф Сталин сообщил президенту А. Сметоне (а Молотов – послу Литвы в Москве) о том, что СССР мог бы оказать Каунасу (тогдашняя столица Литвы – Вильнюс был оккупирован Польшей) военную помощь для защиты Клайпеды. Литовские же власти предпочли безропотно уступить агрессору: и уже к 23 марта на германский ультиматум последовал положительный ответ.
Напомним, что Клайпедский край, включённый Лигой Наций в состав Литвы с 1923 года, в отличие от чехословацких Судет, пользовался автономным статусом. Там были местные сейм, полиция и даже автономное гражданство. Примерно за год до захвата Клайпеды Берлин и местные нацисты развернули кампанию по отторжению региона от Литвы (как это делалось и в Судетах), включая и всевозможные диверсии, преследования проживавших в регионе литовцев, поляков, евреев. Хотя Лондон и Париж формально были гарантами литовского статуса Клайпедского края, их представители в Германии для проформы просили (для антуража) умерить активность прогерманских групп в этом регионе – естественно, тщетно.
Германское же руководство всячески давало понять Каунасу, что дни литовского суверенитета в Клайпеде сочтены. В свою очередь, польские власти намеревались захватить и оставшуюся часть Литвы вместе с Каунасом, разделив эту территорию с Германией аналогично тому, как это произошло, напомним, с чехословацкой Тешинской Силезией в октябре 1938 года.
До 1918 года и в период 1939-45-х гг. Мемельский регион входил в состав Восточной Пруссии – исторического «ядра» агрессивного германского империализма. Потсдамская конференция 1945 г. (раздел VI Итогового документа) согласилась с передачей СССР Кенигсберга с прилегающим северным районом Восточной Пруссии. После освобождения Мемеля 28 января 1945 г. советской армией эта область была де-факто передана Литве в марте того же года.
В 1950 г. была образована Клайпедская область Литвы, но в Москве в 1953-м решили, что она напоминает властям и реваншистским кругам ФРГ о принадлежности этого региона бывшей Германии. Тем более что в Основном законе ФРГ (1950 г.) утверждалось, что эта страна по-прежнему существует в границах на 31 декабря 1937 года. Согласно ст. 135, «долевая собственность бывшей земли Пруссии (речь идёт о всей этой области, включая север нынешней Польши, сопредельные с Калининградской областью районы и Клайпедско-Неманский регион Литвы. – Прим. авт.) в частных предприятиях переходит к Федерации».
Так что вовсе неспроста в мае 1953 г. Клайпедскую область упразднили, преобразовав ее в административный район с включением в него ряда районов вне бывшего Мемельского края. При этом формулировка ст.135 Основного закона ФРГ (1990 года) осталась практически неизменной: «Участие бывшей земли Пруссии в предприятиях частного права переходит к Федерации». А 2002 год был официально объявлен в ФРГ «Годом Пруссии».
Как отмечают исследователи, после смерти Сталина символы литовской национальной культуры (связанные в этом регионе с концепцией Малой Литвы – с именами Мартинаса Мажвидаса и Кристионаса Донелайтиса) стали главной опорой в процессе символического присвоения территории. В условиях перенапряжения советского государства в период послевоенного восстановления в прибалтийской республике, особенно среди руководства, наблюдались элементы «национального эгоизма», стремившегося под любым предлогом получить для Литвы дополнительную технику, оборудование, материалы, фонды и т. д. По крайней мере, до середины 1950-х годов Литовская ССР находилась на «довольствии» бюджета Центра (собственные доходы составляли едва ли 20 % от доходной части республиканского бюджета) (1). При этом руководители республики вели себя в диалоге с Москвой весьма вольно, не опасаясь каких-либо «репрессий», о которых много судачили в перестроечный период. К примеру, в 1946 г. тогдашний председатель Совета министров Литовской ССР М. Гедвилас отказал пользовавшемуся на тот момент доверием Сталина военно-морскому министру СССР Н. Г. Кузнецову, предлагавшему разместить в Клайпеде военно-морскую базу только что образованного Южного Балтийского флота. Гедвилас не мог не понимать, чем грозит ему отказ, но подчеркнул: «Сознавая важность создания Военно-Морской базы в г. Клайпеда, Совет министров не может согласиться на решение этого вопроса в ущерб развитию торгового морского порта, что и просит учесть». В результате командование флота ограничилось созданием в Клайпеде пункта базирования, использовав для этой цели аналогичный довоенный немецкий объект. Подобные примеры свидетельствуют о том, что и партийное и советское руководство Литвы было вполне самостоятельным в принимаемых решениях, вопреки позднесоветскому и постсоветскому нарративу. О каком «диктате» Москвы могла идти речь, если тот же Гедвилас конфликтовал, и вполне успешно, с министром финансов СССР Арсением Зверевым? Стоит согласиться с историками, считающими, что первый секретарь ЦК КП Литвы в 1940-1974 гг. Антанас «Снечкус позиционирует себя (и литовскую власть) как “главную власть” в регионе» (2).
Надо признать, что и «послесталинское» руководство СССР фактически потворствовало реваншистским настроениям в Германии, а равно и неблагоприятным общественно-политическим тенденциям в прибалтийских республиках. Во-первых, в отличие от периода 1949-54-х гг., Москва, Варшава, Восточный Берлин и Прага не требовали удаления из Основного закона ФРГ реваншистских притязаний. А во-вторых, в Москве никак не реагировали на то, что де-юре советский суверенитет в республиках Прибалтики изначально не признавали (вплоть до распада СССР) Австралия, Бельгия, Бразилия, Великобритания, Венесуэла, Греция, Гватемала, Ирландия, Дания, Канада, Колумбия, Коста-Рика, Люксембург, Мальта, Мексика, Норвегия, Парагвай, Португалия, США, Турция, Уругвай, Франция, ФРГ, Чили, Швейцария, Эквадор и даже Югославия. Тем самым утверждённая вроде бы «Хельсинкским актом» 1975 года нерушимость границ стран-подписантов юридически не распространялась на Прибалтику (и соответственно на границу Литвы с Калининградской областью РСФСР, с Белоруссией и Польшей). Этим в полной мере пользовались геополитические оппоненты Москвы, подпитывавшие националистические настроения в Прибалтике и деятельность до поры до времени нелегальных антисоветских группировок, заявивших о себе во весь голос во второй половине 1980-х годов, когда Советский Союз начал постепенно клониться к закату.
Примечания
(1) Кретинин Г. Литва в составе СССР в 1940-х годах: государственно-правовые и экономические аспекты. Исторический очерк. Калининград, 2009.
(2) Кретинин Г., Фёдорова О. Клайпедский край после окончания Второй мировой войны // Acta Historica Universitatis Klaipedensis. 2009. Т. 18.