250 лет первому разделу Польши
Часть 1
4 (15) января 1772 года в Санкт-Петербурге графом Н.И.Паниным, князем А.М. Голицыным и прусским посланником графом В.Ф. Сольмсом была подписана тайная конвенция (http://www.hist.msu.ru/ER/Etext/poland1p.htm), предусматривавшая отчуждение части земель Речи Посполитой в пользу Российской империи и Прусского королевства.
25 июля (5 авг.) 1772г. в российской столице была подписана аналогичная конвенция (http://www.hist.msu.ru/ER/Etext/poland1a.htm), включавшая Австрийское эрцгерцогство наравне с Россией и Пруссией в процесс раздела Речи Посполитой.
Документы были оформлены в виде односторонних актов, которыми обменялись между собой стороны. В истории это событие известно как первый раздел Польши.
Согласно договоренностям, к России отходили земли восточной Белой Руси и части Ливонии, принадлежавшей Речи Посполитой, - всего около 93 тыс. км2, с населением 1 300 тыс. чел. Австрия получала территории площадью около 83 тыс. км2 с населением 2 650 тыс. чел., Пруссия - 36 тыс. км2 земель с 580 тыс. жителей. Государства гарантировали друг другу незыблемые права на приобретенные владения. Помимо этого, Россия официально отказывалась от завоевания и требований независимости Молдавии и Валахии в обмен на посредничество и содействие от Австрии и Пруссии в мирных переговорах с Оттоманской империей.
Инициатором создания «Союза трех орлов» и раздела Польши был король Фридрих II, давно стремившийся к воссоединению прусских владений за счет польских земель. Своим проектом он сумел заинтересовать австрийскую королеву Марию-Терезу и, понимая, что подобное мероприятие не может обойтись без участия России, предложил план раздела Речи Посполитой между Пруссией, Австрией и Россией Екатерине II. Учитывая усиление антироссийских настроений в Польше, ядром которых была Барская конфедерация, а также не желая обострять отношения с австро-прусским блоком, русская императрица приняла предложение Фридриха II.
"Дух партий, смуты и междоусобия, которыми в течение уже многих лет волнуется королевство Польское, и анархия, приобретающая там с каждым днем новые силы, так что подрывает наконец всю власть законного правительства, возбуждают справедливые опасения к тому, что может наступить совершенное распадение государства, что интересы соседей Польши будут нарушены, нарушено будет доброе согласие, установившееся между ними, и возбуждена будет всеобщая война, как уже в действительности этими смутами и возбуждена война, которую е.в. императрица всероссийская ведет с Оттоманской Портой. В то же время державы, соседние с Польской республикой, имея по отношению к ней требования и права столь же древние, как и законные, которых удовлетворения никогда не могли получить, рискуют потерять эти права безвозвратно, если они не примут мер к их обезопасению и не приведут их сами в исполнение, совокупно с восстановлением спокойствия и порядка во внутренних делах республики, определив ее политическое устройство, более согласное с интересами ее соседей” – гласил подписанный в Петербурге документ.
В сентябре тайные конвенции были ратифицированы.
Так было положено начало процессу, приведшему через 23 года к исчезновению Речи Посполитой с исторической сцены.
Поистине многозначительное, событие это вызывает по сей день противоречивые оценки. Вполне естественно, что особо остро оно воспринималось и воспринимается в самой Польше. Основной вектор негативной реакции направлен там в сторону России, хотя исторические факты вполне однозначно определяют идеологический центр, инициировавший разделение и последующую ликвидацию Речи Посполитой. Забывают и о том, что русская императрица достаточно долгое время отказывалась от проектов Фридриха II, считая полезным для России сохранение польской государственности. Но антирусские настроения, нашедшие благодатную почву в землях Речи Посполитой, и контакты польской элиты с враждебной Османской империей стали одними из основных причин присоединения Российской империи к соглашению. Недаром сам Фридрих Великий говорил: «Я знаю, что у России много прав так поступить с Польшей, что нельзя того же сказать о нас с Австрией».
Часть 2
Очень метко по этому поводу писал Н.Я.Данилевский:
“…раздел Польши, насколько в нем принимала участие Россия, был делом совершенно законным и справедливым, был исполнением священного долга перед ее собственными сынами, в котором ее не должны были смущать порывы сантиментальности и ложного великодушия, как после Екатерины они, к сожалению и к общему несчастью России и Польши, смущали ее и смущают многих еще до сих пор. Если при разделе Польши была несправедливость со стороны России, то она заключалась единственно в том, что Галич не был воссоединен с Россией. Несмотря на все это, негодование Европы обрушилось, однако же, всею своей тяжестью не на действительно виновных − Пруссию и Австрию,− а на Россию. В глазах Европы все преступление раздела Польши заключается именно в том, что Россия усилилась, возвратив свое достояние. Если бы не это горестное обстоятельство, то германизация славянской народности, − хотя для нее самой любезной из всех, но все же-таки славянской, − не возбудила бы столько слез и плача. Я думаю даже, что, совершенно напротив, − после должных лицемерных соболезнований она была бы втайне принята с общею радостью как желательная победа цивилизации над варварством. ... Такое направление общественного мнения Европы очень хорошо поняла и польская интеллигенция; она знает, чем задобрить Европу, и отказывается от кровного достояния Польши, доставшегося Австрии и Пруссии, лишь бы ей было возвращено то, что она некогда отняла у России; чужое ей милее своего. Кому случалось видеть отвратительное, но любопытное зрелище драки между большими ядовитыми пауками, называемыми фалангами, тот, конечно, замечал, как нередко это злобное животное, пожирая с яростью одного из своих противников, не ощущает, что другой отъел уже у него зад. Не представляют ли эти фаланги истинную эмблему шляхетско-иезуитской Польши, − ее символ, герб, выражающий ее государственный характер гораздо вернее, чем одноглавый орел?”
Надо сказать, что наибольшие выгоды от раздела Речи Посполитой получило именно Прусское королевство. Причем, как отмечали многие государственные деятели тех времен, своим необычайным усилением Пруссия во многом была обязана России. Позже Василий Осипович Ключевский справедливо писал: «…редким фактом в европейской истории останется тот случай, когда славяно-русское государство в царствование с национальным направлением помогло немецкому курфюршеству с разрозненной территорией превратиться в великую державу, сплошной широкой полосой раскинувшуюся по развалинам славянского же государства от Эльбы до Немана». Учитывали это когда-либо немецкие государственные мужи?
Таким образом, можно заключить, что событие, которое мы сегодня вспоминаем, в очередной раз подтверждает жизненность афоризмов: хорошее быстро забывается, а история учит тому, что ничему не учит…