Кто на самом деле победил в Бородинской битве
Тема Отечественной войны 1812 года мифологизирована западной историографией. Западные историки, начиная с Тьера, никак не могут смириться с тем простым историческим фактом, что «отсталые» русские за 6 месяцев разбили «просвещенных» европейцев. Именно разбили, разгромили наголову, что подтверждается цифрами.
На берегах Немана в июне 1812 года было сконцентрировано более 600 тыс. человек, Березину же в декабре пересекли, по самым смелым подсчетам, 27—28 тыс. (на самом деле — 18 тыс.) голодных и оборванных «шаромыжников». Около полумиллиона французов, поляков, вестфальцев и прочих наполеоновских вассалов остались лежать в русских снегах, либо попали в русский плен (многие после освобождения стали работать гувернерами в дворянских домах). И это при том, что в Западной Европе французы всех более-менее легко побеждали (за исключением, возможно, испанцев, навязавших французам, как и русские, партизанскую войну).
Внятного объяснения этому факту у западных историков нет. Поэтому начинается мифология про генерала Мороза. Это чушь полная потому хотя бы, что при переправе через Березину река даже не была покрыта льдом.
«К несчастью, не было холодно даже настолько, чтобы река замерзла; по ней плавали только редкие льдины», — вспоминал потом французский офицер.
Еще больше сказок придумано о Бородинском сражении, которое западные историки, а с некоторых пор и наши прозападные преподносят как победу Наполеона. Это вранье начал сам «маленький Бони», утверждавший, что он с 80 000 верных ему солдат устремился на 250 000 русских, вооружённых до зубов, и разбил их. Потом начали рассказывать басню про то, что если бы Наполеон ввел в бой гвардию, тогда с русскими было бы покончено, а Наполеон этого не сделал, потому что у него был насморк и плохое настроение (если б да кабы, то в рту росли французские трюфеля, а я был женат на Эванджелине Лилли).
В итоге придумали, что Наполеон победил, потому что поле боя осталось за французами, потому что батарею Раевского французам к полуночи удалось-таки занять. Русские, мол, не стали продолжать сражения, отступили, следовательно, французы победили.
Ну, давайте разбирать.
- Во-первых, русские отступили по одной простой причине — в Бородинском сражении участвовала не вся Grande Armee, а только ее 140-тысячный авангард. Наполеон не ввел в бой гвардию по той простой причине, что он и не собирался этого делать. У него было достаточно резервов, растянутых по Старой Смоленской дороге, и к ночи эти резервы подоспели. Было очевидно, что с рассветом 27 августа резервы обрушатся на измотанных русских. Поняв это, Кутузов приказал отступать.
- Во-вторых, само утверждение «победителем считается сторона, за которой осталось поле битвы» очень условно. Это утверждение придумали кабинетные «эксперты» вроде Клаузевица, которые ни одной битвы не выиграли.
В действительности случилось вот что. Grande Armee была армией большой, но очень некачественной в плане личного состава. Убежав в Париж в 1813 году, Наполеон даже стал этим хвастаться и говорить, что французов-то в Grande Armee почти и не было, если подумать, а были только поляки, немцы, какие-то хорваты, португальцы, подумаешь, мол, это низшая раса по сравнению с нами, великим и просвещенным французским народом; ну умерли и умерли, что вы в самом деле, mon dieu, я-то жив, я ваш император, я дал вам Гражданский кодекс и безопасные столовые ножики, молитесь на меня, молитесь, глупцы! (перед вторжением в Россию, впрочем, он говорил прямо противоположное, восхищался поляками и в порыве чувств кричал, что поляки могут всё, потому что у него любовница была полячка; Наполеон был, вообще, редкостный болтун; из всех известных мне исторических личностей болтливее Наполеона только Дональд Трамп).
Эта неоднородная полумиллионная масса, перейдя русские границы, очень напугала 150-тысячную русскую армию, которая была, к тому же, разделена на две, и еще, ко всем бедам в придачу, Барклай-де-Толли и Багратион откровенно ненавидели друг друга (потому что Барклай был правильный немецкий генерал, а Багратион — горячий грузинский парень и любимец Суворова, т. е. он был противник всякой немецкой стратегии по определению). Русская армия начала отступать по принципу «бильярдного шара», как правильно заметил Толстой, просто в «силу вещей», обстоятельств, — драться с наполеоновской евромахиной было с самого начала неразумно, хотя пассионарный кавказец Багратион на этом и настаивал.
А вот когда Grande Armee подрассосалась немного, когда ей под Смоленском уши-то слегка пооборвали, и когда она подошла вплотную к Москве, тогда Кутузов, всё взвесив, дал бой, который он, разумеется, выиграть ни при каких объстоятельствах не мог. Задача была не в том, чтобы выиграть, а в том, чтобы замедлить движение этого «бильярдного шара» и выгадать время на подведение русских резервов. Вот как правильно ставится вопрос.
Задача эта, если по справедливости рассудить, выполнена не была, хотя Кутузов и докладывал в реляциях о ПОБЕДЕ, и Толстой потом в «Войне и мире» на эти реляции ссылался. Резервы так и не успели подойти, — одного дня явно не хватило. Русская армия не стала защищать Москву, а отступила в Тарутино, куда уже эти резервы и начали прибывать.
Всё, на что хватило Grande Armee — это по инерции своего первоначального движения занять Москву. При этом когда читаешь документы, не понимаешь, как эта разномастная толпа мелких честолюбцев и мародеров могла вообще хоть кого-нибудь победить. «Французы» моментально разбежались по всему городу, заняли опустевшие дворянские дома и начали пить вино и играть в карты. Я ставлю «французы» в кавычки, потому что французов там и самом деле было не то чтобы много. У оставшихся в городе москвичей складывалось ощущение, что настала вторая Смута, потому что больше всего в городе было… поляков. Шляхтичи из корпуса Понятовского ходили по городу, позвякивая шпорами и поблескивая кирасами, гордо подняв голову в кивере с белым орлом. Cześć, pani и łóżko было слышно на всех углах.
Бардак в городе был такой, что Москва, разумеется, очень скоро загорелась.
Здесь мы сталкиваемся с важным параметром, которого кабинетные стратеги не знают. Толстой называл это «фактором икс», а другой Лев Николаевич — «пассионарностью». Получилось вот что. Самые боеспособные, самые пассионарные части французской армии (т. е. собственно французов), русские под Бородиным таки перебили, и в Москву вступила уже не армия, а малобоеспособная, разнонациональная и субпассионарная шваль, которая стала всячески развлекаться, пить и кутить.
Вот почему Бородино — это победа русских! Это победа не в материальном, а в «духовном», что ли, смысле (хотя я и терпеть не могу всякий идеализм). Наполеон потерпел под Бородиным страшный невидимый разгром. У него попросту не осталось качественных бойцов.
Это можно, наверное, сравнить с едой. Вы знаете наверняка, что есть высококалорийная пища, а есть низкокалорийная. Так вот, всё красное мясо и арахисовое масло русские под Бородиным сожрали, и в Grande Armee остались только петрушка, спаржа и сельдерей, т. е. низкокалорийная трава.
Наполеон в Москве очень быстро сообразил, что попался в ловушку. Тарутинская армия росла и пугала Наполеона с каждым днем своей увеличивающейся мощью, в то время как его собственные войска разлагались у него на глазах. Император занервничал и стал слать Александру I дипломатов с предложением о мире. Александр не отвечал, прекрасно понимая, что если бы он вдруг пошел на сделку с Наполеоном, его бы растерзали на месте свои же озверевшие пассионарные русские патриоты (хотя вообще Александр, как и все поздние Романовы, был очень труслив).
Спустя месяц, не получив ответа от русского царя, Наполеон приказал оставить сгоревшую Москву и начал отступать к западной границе. Эту растратившую всякий уже боевой дух, растянутую и растерявшуюся армию Кутузов и партизаны по возможности догоняли и били, пока, да, от нее не осталось около 20 тыс.
Это — единственно верное, рациональное и непротиворечивое объяснение тому, что случилось в 1812 году.
Сообщение Кто на самом деле победил в Бородинской битве появились сначала на Будка гласности.