«Били нагайками, но специально не калечили»
Чтобы лучше понять рассказанное узником литовской тюрьмы, стоит вспомнить о том, что после военного переворота 1926 года в Литве вплоть до вхождения в состав СССР правила нацистская диктатура. Руководство компартии было расстреляно сразу после переворота.
Из интервью Г. Койфмана с полковником госбезопасности в отставке Н. Душанским, который в 1930-е гг. провел 5 лет в литовской тюрьме только за то, что разделял коммунистически идеи:
Н. Душанский — В 1935 г. полиция арестовала всех активных участников комсомольского подполья в Шауляе. Семерых сразу отдали под трибунал, а меня и моего товарища Левинаса отправили в колонию для несовершеннолетних уголовников в Калнабержай, где мы должны были сидеть до наступления возраста 17 лет, и только после этого, по закону, нас могли отдать под суд Окружного военного суда.
И когда мы перешли этот возрастной рубеж, нас привезли на суд в Шауляй. Здесь мы узнали, что наши товарищи уже осуждены и руководитель шауляйских подпольщиков Нехама Шпайте приговорена к 15 годам заключения, а другие старшие товарищи получили срока от 10 до 14 лет тюрьмы. Учитывая наш возраст, «малолетки», приговорили каждого только к шести годам тюремного заключения. Сначала мы сидели в Шауляйской тюрьме, а потом нас перевели в новую политическую тюрьму в Расеняй.
Г.К. — Какими методами велось следствие?
Н.Н. Душанский — Били на допросах руками, били и нагайками. Но нас специально не калечили.
Хотя в тот год был один случай, как следователь литовской тайной полиции забил до смерти на допросе беременную женщину. Времена еще были достаточно «либеральными», если так можно выразиться. К стенке всех подпольщиков не ставили.
Г.К. — Тюрьма для политзаключенных в Расеняе считалась самой жестокой?
Н.Н. Душанский — Нет, это было относительно «спокойное место». Самых опасных бунтарей-коммунистов направляли сидеть в Каунас в крепость «Девятый Форт», там условия были каторжные и политические заключенные сидели в камерах вместе с уголовниками-рецидивистами. Да и целенаправленная, преднамеренная жестокость надзирателей была там обыденным явлением. Из нашей тюрьмы переводили в Каунас в качестве наказания, с целью сломить дух коммунистического сопротивления. Существовала еще отдельно женская тюрьма для коммунисток в Зарасае, этот город находится ближе к латвийской границе.
Г.К. — Как кормили заключенных?
Н.Н. Душанский — Голода не было. Утром давали 500 грамм черного хлеба, кусочек сала и молоко. В обед — суп из капусты с картошкой, иногда с куском сала. Вечером мы снова получали пайку хлеба, картошку и кислое молоко. В тюрьме разрешалось получать посылки от родных. И нам через подставные адреса присылали посылки из МОПР (Международное общество помощи революционерам). Из этих продуктов мы делали запасы, которые хранили в тайниках, — для товарищей, сидящих в карцере, и так далее.
Г.К. — Как осуществлялось связь между заключенными в тюрьме? Имелась ли связь с волей?
Н.Н. Душанский — Почему вас так интересуют детали тюремной жизни? Вы вроде только историей войны занимаетесь.
Г.К. — Но и жизнь политзаключенных — это тоже пласт истории 20-го века. Я думаю, многим интересно будет узнать, как жили заключенные коммунисты в литовских тюрьмах «для политиков». Ведь почти все будущее руководство Советской Литвы прошло через эту «школу жизни». Как сидели заключенные в советских тюрьмах в конце тридцатых годов — многие знают. А что творилось в странах «буржуазной демократии» в этом аспекте? Хотелось бы сравнить.
Н.Н. Душанский — Ну, если вы считаете эту информацию нужной, тогда продолжим. На этажах была общая уборная, поскольку в самих камерах никакого «санузла» не предусматривалось. В уборных были сделаны специальные тайники, в которых прятались записки, и эти, выражаясь на современном тюремном жаргоне, «малявы» передавались нужному адресату. Мы всегда знали, что происходит на этажах, но не всегда могли предвидеть или узнать точное время повального обыска в тюрьме.
Обычно привозили тюремщиков из других мест и вместе с нашими надзирателями они переворачивали камеры вверх дном в поисках тайников, холодного оружия, прочих запрещенных предметов и так далее.
Мне много раз приходилось проглатывать записки, чтобы их не нашли при обыске. А по поводу связи с «волей» — у нас был свой человек среди надзирателей, по фамилии, кажется, Климас, который нам сочувствовал и через него мы держали канал связи с подпольным комитетом Компартии Литвы.
Г. Койфман — Каковы были условия содержания в карцере?
Н.Н. Душанский — Каменный мешок, который никогда не отапливался, пол залит водой по щиколотку. Закрывали в карцер на трое суток, на хлеб и воду. Лечь было невозможно, и приходилось стоять на ногах три дня, без сна, опираясь на холодную стену.
Мне это «сомнительное удовольствие» пришлось испытать. Но был молодой, здоровый, выдерживал эту экзекуцию относительно спокойно, по крайней мере, карцера не боялся.
Г. Койфман — Заключенных выводили с территории тюрьмы?
Н.Н. Душанский — Были прогулки в тюремном дворе по 30 минут в день, но это в «хорошие периоды», когда мы не были с администрацией тюрьмы «на ножах». Еще иногда, летом, выводили заключенных на окрестные поля-болота для добычи торфа, которым в тюрьме топили печи зимой, и на заготовку картошки, которую мы копали под охраной. Но за пределы тюрьмы выводили только заключенных со сроком не выше 10 лет.
Г. Койфман — Администрация тюрьмы пыталась внедрить своих провокаторов в среду политзаключенных?
Н.Н. Душанский — Вряд ли, таких бы сразу разоблачили, а потом… в худшем варианте — «несчастный случай». Тюремщики прекрасно понимали, что нас не перевоспитать и ничем нашу веру в правоту партийного дела не поколебать. Провокаторов не было, но были так называемые «отступники», люди, отошедшие от партии и от революционной борьбы и желавшие после освобождения из тюрьмы вести спокойную жизнь мелкого обывателя. Таких было среди нас очень мало, помню только человека по фамилии Соболевичус. Другие заключенные к ним относились спокойно, никто их не упрекал в предательстве и не третировал. «Стукачи» были, немцы-националисты из Клайпеды.
Г. Койфман — Националистов тоже сажали в «тюрьму для политических преступников»?
Продвижение личного бренда пошагово!
Бесплатный вебинар! Упаковка личного бренда! Увеличьте спрос услуги в 3-10 раз!
Узнать больше
my.free-publicity.ru
Яндекс.Директ
16+
Н.Н. Душанский — В 1938 году тюрьма получила такой «подарок». К нам посадили группу клайпедских национал-социалистов, немецких агентов, все из германской разведки, пойманных при попытке организации фашистского переворота в районах, сопредельных с Мемелем. Помню их фамилии — Шмидт, Засс, Энгельс и еще несколько человек. Их поместили в отдельные «немецкие камеры».
Они периодически воровали продукты из наших тайников, за это мы их нещадно и с удовольствием били, до крови. Немцы потом огрызались: «Вы слышите, какие песни наши пограничники поют? Скоро вас всех вырежем!».
А рядом граница по Неману, и слышно, как немцы поют: «Еврейская кровь течет из-под ножа». Я еще до войны прочел на немецком языке книгу Гитлера «Майн Кампф», так что не сомневался в том, что немцы обязательно поголовно уничтожат всех евреев.
Г. Койфман — Был произвол и издевательства со стороны надзирателей?
Н.Н. Душанский — Отдельные эксцессы были, но надо сказать честно, что в нашей тюрьме измывательство над заключенными и их правами не было возведено в ранг нормы. Ненависти между нами не было. Они делали свою работу, охраняли «противников существующего строя», так что мы были должны ждать от них? Пряников? Все было относительно терпимо. Лучше к политзаключенным относились надзиратели-поляки, чем тюремщики-литовцы. А начальником тюрьмы был бывший ксендз, в свое время сидевший «за политику» в России и обмененный, кстати, на коммунистического руководителя Снечкуса. Имел прозвище «Горбатый»: у него был горб. С нами он вел перманентную борьбу в меру своих прав и возможностей. В 1939 году, после договора о ненападении и дружбе между странами Прибалтики и СССР, режим в тюрьме стал более мягким: например, к заключенным стали пропускать газеты. Прекратили препятствовать свиданиям с родными, которые по закону разрешались раз в месяц. Я даже в тюрьме смог закончить заочно восемь классов средней школы и получить соответствующий документ. Сестра присылала мне учебники и задания, а я отсылал выполненные контрольные работы обратно.
Источник: Душанский Нахман Ноахович, https://iremember.ru/memoirs/nkvd-i-smersh/dushanskiy-nakhman-noakhovich/, https://www.rubaltic.ru/context/22052019-bili-nagaykami-no-spetsialno-ne-kalechili/
Из интервью Г. Койфмана с полковником госбезопасности в отставке Н. Душанским, который в 1930-е гг. провел 5 лет в литовской тюрьме только за то, что разделял коммунистически идеи:
Н. Душанский — В 1935 г. полиция арестовала всех активных участников комсомольского подполья в Шауляе. Семерых сразу отдали под трибунал, а меня и моего товарища Левинаса отправили в колонию для несовершеннолетних уголовников в Калнабержай, где мы должны были сидеть до наступления возраста 17 лет, и только после этого, по закону, нас могли отдать под суд Окружного военного суда.
И когда мы перешли этот возрастной рубеж, нас привезли на суд в Шауляй. Здесь мы узнали, что наши товарищи уже осуждены и руководитель шауляйских подпольщиков Нехама Шпайте приговорена к 15 годам заключения, а другие старшие товарищи получили срока от 10 до 14 лет тюрьмы. Учитывая наш возраст, «малолетки», приговорили каждого только к шести годам тюремного заключения. Сначала мы сидели в Шауляйской тюрьме, а потом нас перевели в новую политическую тюрьму в Расеняй.
Г.К. — Какими методами велось следствие?
Н.Н. Душанский — Били на допросах руками, били и нагайками. Но нас специально не калечили.
Хотя в тот год был один случай, как следователь литовской тайной полиции забил до смерти на допросе беременную женщину. Времена еще были достаточно «либеральными», если так можно выразиться. К стенке всех подпольщиков не ставили.
Г.К. — Тюрьма для политзаключенных в Расеняе считалась самой жестокой?
Н.Н. Душанский — Нет, это было относительно «спокойное место». Самых опасных бунтарей-коммунистов направляли сидеть в Каунас в крепость «Девятый Форт», там условия были каторжные и политические заключенные сидели в камерах вместе с уголовниками-рецидивистами. Да и целенаправленная, преднамеренная жестокость надзирателей была там обыденным явлением. Из нашей тюрьмы переводили в Каунас в качестве наказания, с целью сломить дух коммунистического сопротивления. Существовала еще отдельно женская тюрьма для коммунисток в Зарасае, этот город находится ближе к латвийской границе.
Г.К. — Как кормили заключенных?
Н.Н. Душанский — Голода не было. Утром давали 500 грамм черного хлеба, кусочек сала и молоко. В обед — суп из капусты с картошкой, иногда с куском сала. Вечером мы снова получали пайку хлеба, картошку и кислое молоко. В тюрьме разрешалось получать посылки от родных. И нам через подставные адреса присылали посылки из МОПР (Международное общество помощи революционерам). Из этих продуктов мы делали запасы, которые хранили в тайниках, — для товарищей, сидящих в карцере, и так далее.
Г.К. — Как осуществлялось связь между заключенными в тюрьме? Имелась ли связь с волей?
Н.Н. Душанский — Почему вас так интересуют детали тюремной жизни? Вы вроде только историей войны занимаетесь.
Г.К. — Но и жизнь политзаключенных — это тоже пласт истории 20-го века. Я думаю, многим интересно будет узнать, как жили заключенные коммунисты в литовских тюрьмах «для политиков». Ведь почти все будущее руководство Советской Литвы прошло через эту «школу жизни». Как сидели заключенные в советских тюрьмах в конце тридцатых годов — многие знают. А что творилось в странах «буржуазной демократии» в этом аспекте? Хотелось бы сравнить.
Н.Н. Душанский — Ну, если вы считаете эту информацию нужной, тогда продолжим. На этажах была общая уборная, поскольку в самих камерах никакого «санузла» не предусматривалось. В уборных были сделаны специальные тайники, в которых прятались записки, и эти, выражаясь на современном тюремном жаргоне, «малявы» передавались нужному адресату. Мы всегда знали, что происходит на этажах, но не всегда могли предвидеть или узнать точное время повального обыска в тюрьме.
Обычно привозили тюремщиков из других мест и вместе с нашими надзирателями они переворачивали камеры вверх дном в поисках тайников, холодного оружия, прочих запрещенных предметов и так далее.
Мне много раз приходилось проглатывать записки, чтобы их не нашли при обыске. А по поводу связи с «волей» — у нас был свой человек среди надзирателей, по фамилии, кажется, Климас, который нам сочувствовал и через него мы держали канал связи с подпольным комитетом Компартии Литвы.
Г. Койфман — Каковы были условия содержания в карцере?
Н.Н. Душанский — Каменный мешок, который никогда не отапливался, пол залит водой по щиколотку. Закрывали в карцер на трое суток, на хлеб и воду. Лечь было невозможно, и приходилось стоять на ногах три дня, без сна, опираясь на холодную стену.
Мне это «сомнительное удовольствие» пришлось испытать. Но был молодой, здоровый, выдерживал эту экзекуцию относительно спокойно, по крайней мере, карцера не боялся.
Г. Койфман — Заключенных выводили с территории тюрьмы?
Н.Н. Душанский — Были прогулки в тюремном дворе по 30 минут в день, но это в «хорошие периоды», когда мы не были с администрацией тюрьмы «на ножах». Еще иногда, летом, выводили заключенных на окрестные поля-болота для добычи торфа, которым в тюрьме топили печи зимой, и на заготовку картошки, которую мы копали под охраной. Но за пределы тюрьмы выводили только заключенных со сроком не выше 10 лет.
Г. Койфман — Администрация тюрьмы пыталась внедрить своих провокаторов в среду политзаключенных?
Н.Н. Душанский — Вряд ли, таких бы сразу разоблачили, а потом… в худшем варианте — «несчастный случай». Тюремщики прекрасно понимали, что нас не перевоспитать и ничем нашу веру в правоту партийного дела не поколебать. Провокаторов не было, но были так называемые «отступники», люди, отошедшие от партии и от революционной борьбы и желавшие после освобождения из тюрьмы вести спокойную жизнь мелкого обывателя. Таких было среди нас очень мало, помню только человека по фамилии Соболевичус. Другие заключенные к ним относились спокойно, никто их не упрекал в предательстве и не третировал. «Стукачи» были, немцы-националисты из Клайпеды.
Г. Койфман — Националистов тоже сажали в «тюрьму для политических преступников»?
Продвижение личного бренда пошагово!
Бесплатный вебинар! Упаковка личного бренда! Увеличьте спрос услуги в 3-10 раз!
Узнать больше
my.free-publicity.ru
Яндекс.Директ
16+
Н.Н. Душанский — В 1938 году тюрьма получила такой «подарок». К нам посадили группу клайпедских национал-социалистов, немецких агентов, все из германской разведки, пойманных при попытке организации фашистского переворота в районах, сопредельных с Мемелем. Помню их фамилии — Шмидт, Засс, Энгельс и еще несколько человек. Их поместили в отдельные «немецкие камеры».
Они периодически воровали продукты из наших тайников, за это мы их нещадно и с удовольствием били, до крови. Немцы потом огрызались: «Вы слышите, какие песни наши пограничники поют? Скоро вас всех вырежем!».
А рядом граница по Неману, и слышно, как немцы поют: «Еврейская кровь течет из-под ножа». Я еще до войны прочел на немецком языке книгу Гитлера «Майн Кампф», так что не сомневался в том, что немцы обязательно поголовно уничтожат всех евреев.
Г. Койфман — Был произвол и издевательства со стороны надзирателей?
Н.Н. Душанский — Отдельные эксцессы были, но надо сказать честно, что в нашей тюрьме измывательство над заключенными и их правами не было возведено в ранг нормы. Ненависти между нами не было. Они делали свою работу, охраняли «противников существующего строя», так что мы были должны ждать от них? Пряников? Все было относительно терпимо. Лучше к политзаключенным относились надзиратели-поляки, чем тюремщики-литовцы. А начальником тюрьмы был бывший ксендз, в свое время сидевший «за политику» в России и обмененный, кстати, на коммунистического руководителя Снечкуса. Имел прозвище «Горбатый»: у него был горб. С нами он вел перманентную борьбу в меру своих прав и возможностей. В 1939 году, после договора о ненападении и дружбе между странами Прибалтики и СССР, режим в тюрьме стал более мягким: например, к заключенным стали пропускать газеты. Прекратили препятствовать свиданиям с родными, которые по закону разрешались раз в месяц. Я даже в тюрьме смог закончить заочно восемь классов средней школы и получить соответствующий документ. Сестра присылала мне учебники и задания, а я отсылал выполненные контрольные работы обратно.
Источник: Душанский Нахман Ноахович, https://iremember.ru/memoirs/nkvd-i-smersh/dushanskiy-nakhman-noakhovich/, https://www.rubaltic.ru/context/22052019-bili-nagaykami-no-spetsialno-ne-kalechili/