Учат, но не любят. Педагог Шмаков назвал причины агрессии в школах
В Пермском крае школьник опять тяжело ранил ножом другого ученика. За две недели — больше десятка случаев нападений в школах, насилия против учеников и учителей. Дети в разных городах приходят в классы с ножами, топорами, огнестрельным оружием. География обширна: школы в Уфе, Набережных Челнах, Красноярске, Анапе и других городах... В чем причины такого всплеска агрессии со стороны подростков?
Своим мнением с aif.ru поделился директор школы — специализированного олимпиадно-научного центра в Казани (СОлНЦе), заслуженный учитель Республики Татарстан Павел Шмаков.
Школа, где нет уважения к детям
Юлия Борта, aif.ru: Павел Анатольевич, недавно в Госдуме заявили, что причина нападений в школах — увлечение подростков видеоиграми. Вы согласны?
Павел Шмаков: Конечно, в гаджетах есть опасность, без всякого сомнения. Но я не думаю, что это главная причина агрессии подростков. Я вижу вот что. Сейчас в школах достаточно много неплохих учителей, которые дают знания. Уже чуть меньше, чем просто профессионалов, но тоже еще очень много учителей, которые любят детей. Еще меньше учителей, которые уважают детей, признают за детьми право на собственное мнение в каких-то вопросах.
Когда ребенку 5-7 лет, то его мнение — это мнение его мамы или папы, бабушки и т. д. В возрасте 4-5-го класса у ребенка начинает появляться собственное мнение. Оно еще часто не оформленное, но дети уже иногда могут сказать, что они правда любят, и это не всегда совпадает с маминым мнением. К 7-му классу у большинства детей есть собственное мнение по касающимся их вопросам. А классу к 8-10-му уже практически у всех детей есть какие-то вещи, в которых они не согласны с окружающими — с родителями или школой. У них появляется собственная позиция, и это время подростковых конфликтов. Если конфликты с детьми в возрасте 7-го класса разумными мамами и папами почти всегда решаются, то у значимого числа родителей девятиклассников есть проблемы с собственными детьми. Даже в хороших семьях.
Школа, как правило, детей, которые имеют иное мнение (а оно, заметим, на самом деле глупое, абсурдное или неправильное), не слушает. Взрослые действительно умные, это правда. И учителя умные. Их мнение часто правильнее, чем мнение ребенка. Но ребенка не устраивает, если ему просто скажут, что он не прав. А вот убеждать его, с уважением к нему, почти ни у кого нет сил и времени. Вот что самое главное.
Школа отторгает детей с иными мнениями и детей, которые плохо учатся. А если это еще совпадает, то вот она нелюбовь, которая приходит к ребенку.
— И он отвечает взаимностью — неуважением и ненавистью.
— Да, потому что его не слушают. Если у маленького ребенка недостаточно сил, чтобы ответить агрессией, он просто заплачет, закричит. У подростков 14-16 лет достаточно сил, чтобы ответить не менее жестко. Они уже умны. И тут уже в помощь искусственный интеллект, которому можно задать нужный вопрос. А если еще ребенок некультурный, не умеет управлять своими эмоциями или у него мама с папой разошлись — вот тут и появляется агрессия. И эта агрессия не снимается увеличением охраны или тем, что у детей отбирают гаджеты.
Искать, где «горячо»
— В чем же выход?
— Я вижу два разумных выхода. Первый, о котором давно говорят, но реально ничего не делают, — это психологи в школах. Но психолог в школе имеет зарплату в разы меньше, чем в частной фирме. То есть в школу приходят, как правило, не высоко квалифицированные специалисты. Соответственно, и уровень работы такой же. У нас в Казани ставка психолога (думаю, во многих регионах так же) полагается на 600 детей. Это очень много для одного специалиста, который должен работать с детьми индивидуально. На днях депутаты во главе с вице-спикером Госдумы Владиславом Даванковым выступили с инициативой закрепить на законодательном уровне новую норму для школьных психологов: не менее одного специалиста на 300 учеников. Это был бы хоть и небольшой, но верный шаг в нужном направлении.
Второе — нужно смотреть, где «горячо», где потенциально криминогенные места в школах, и там принимать меры. У соответствующих служб такая информация есть. Приведу пример. Прошлой весной в нашу школу пришли сотрудники ФСБ. Выяснилось, что один из учеников 11-го класса два года назад подписался на террористический сайт, где пропагандируются нападения на школы. К сожалению, дети часто любопытны там, где не надо. С тех пор подросток сайт больше не посещал (что подтвердили сотрудники правоохранительных органов), но так как он не отписался сразу, то к нему приходили сообщения с этого ресурса и он попал под внимание спецслужб.
Ловить отдельных потенциальных преступников среди детей бесполезно. Многие дети опасны в подростковом возрасте. Если с ним обращаться плохо, то они плохо и ответят. А вот искать «опасные» места и туда привлекать высококвалифицированных психологов было бы полезно. Немало есть школ с «жестким климатом» — да, там учат, но не уважают и не любят детей, соответственно, это место становится опасным.
— То есть надо работать сначала со средой, чтобы потенциальный хулиган не решился на реальное преступление. А ведь на самом деле в очень многих школах детям некомфортно.
— Да. У нас много говорится о том, что детей надо лучше учить, немало внимания уделяется тому, чтобы создавать инженерные классы, повышению уровня преподавания математики и физики, изучению беспилотников в школе, усилению курса по основам безопасности и т. д. А вот о том, чтобы школа стала добрее, говорят только в отношении детей с особенностями. А о том, что с обычными старшеклассниками надо быть добрее, создавать им пространство для самовыражения, выхода энергии — эта проблема даже не ставится.
Услышать крик о помощи
— Если ребенок решается на преступление, он же наверняка понимает, на что идет и чем это грозит. И все равно делает.
— Для ребенка в этом возрасте очень важно, чтобы его услышали. Он же не случайно, еще до того как приходит с пистолетом и ножом в школу, открыто пишет о планируемом нападении в соцсетях. Он подает сигнал, что у него есть проблемы.
Приведу пример из своей школы. С ребенком из хорошо знакомой мне семьи вдруг стало твориться что-то странное. Ничего сильно плохого еще не случилось, никакого насилия, слегка антиобщественное поведение. Во время обеда парень стал отбирать йогурты у товарищей. К слову, йогурты невкусные, почти никто их не ел. Но удивило, что он отбирал их у ребят, а не брал со стойки, когда они уже сданы. Мы задумались: что делать. Родителям нашли хороших психологов. Потом от одного из них я узнал, что мама и папа ребенка, оказывается, на самом деле разошлись. Они живут в одной квартире, ночуют в одной спальне, они не любят друг друга. Но во имя ребенка они врут. А ребенок чувствует эту фальшь. В данном случае от родителей. В другом случае это может исходить от учителей, от школы. К примеру, вместо того чтобы вести урок, учитель занимается своими делами, заполняет документы. И ученики видят, что учителю не до них. Он не их учит, а выполняет распоряжение директора. Директор выполняет распоряжение управления образованием и т. д. На ребенка не хватает сил и времени.
Так что контроль за гаджетами важен, охрана в школах тоже важна. Но на первом плане — услышать подростков, помочь снять самые острые проблемы, которые у них есть здесь и сейчас. Не обращать внимание на жалобы и потребности детей — означает привести их к преступлениям и протестам.