Почему российское виноделие остается юным уже две сотни лет
Российское виноделие — это всегда авантюра, одержимость и лихорадочный огонек в глазах. Для весеннего номера «Сноба» Павел Шинский, создатель «Винного атласа России», размашистым пером описывает эту тревожную молодость — от любовных треугольников князя Голицына до современных «гаражистов», променявших уютные кожаные кресла на трактор и молитву о плодородии.
Этот феномен наверняка еще будут исследовать историки, генетики или социальные психологи. Но его существование уже сейчас нет смысла подвергать сомнению. В генетическом коде российского виноделия зашита юность — со всей ее силой и слабостью, с безоглядной готовностью без остатка отдаваться своей мечте, жертвовать годами прошлого ради одного яркого мига в будущем, идти к вершине, которую ты один считаешь достижимой, чтобы однажды с яростной радостью достигнуть ее под восторженный шепот толпы. Российское виноделие принимает увесистые удары судьбы как вызов, а славословия выслушивает, слегка смущаясь, — мол, это еще что, скоро вы такое увидите!.. Юноша как есть — со взором горящим и самонадеянной готовностью в одиночку покорить мир.
Так есть, и так было.
Собственно, мировое признание российского виноделия началось, как положено в молодости, с безумно страстного и столь же несчастливого романа. С конца XVIII — начала XIX века, когда подсчитали с гордостью территориальные успехи золотого екатерининского века, расслабились, распустили казачьи патрули и разрядили пушки, пошло: южные окраины России, стелившиеся виноградниками, занялись изготовлением вина широко и мощно, без оглядки на опасность вражеского вторжения. Одну за другой открывали винодельни Дон, Ставрополье и, конечно, Крым, отрада художников и туберкулезников. Здесь, в райских бухтах Нового Света, керченский городской голова князь Херхеулидзе обустроил свое имение Парадиз.
Именно сюда приехал с разбитым сердцем отставной гласный земской управы князь Лев Голицын. Его сердечное увлечение наделало переполоху в Муромском уезде: молодой князь увел жену Наденьку у предводителя муромского дворянства Дмитрия Засецкого, жил с ней невенчанной, прижив двух дочерей, после чего коварная бросила его и детей, вернувшись к законному супругу! В окружении великолепных пейзажей Нового Света покинутый Голицын искал утешения измученной душе — а нашел новую жизнь: увлекся виноделием, выкупил у Херхеулидзе Парадиз, обзавелся подвалами — и 20 лет спустя сделанное им по шампанской технологии крымское игристое «Новый Свет» взяло золотую медаль на Всемирной выставке в Париже. Вторую жену, к слову, Голицын тоже нашел в Крыму и был в браке счастлив, но это, ей-богу, такие мелочи по сравнению с искренним юношеским стремлением к совершенству!
Лев Голицын и дальше жил, как в молодости: Парадиз свой, к примеру, он щедрой рукой подарил государству Российскому для развития винодельческой науки. Может, и вышло бы что, да через пару лет случился 1917-й. Российское виноделие не успело войти в пору зрелости: все думали, что по ничтожности сроков, которые среди томно и неспешно наливающихся солнечным соком виноградников исчисляются не годами — десятилетиями. Оказалось — нет, не в сроках дело, а в том самом упомянутом генетическом коде вечной дерзновенной юности. Но до этого знания еще предстояло дожить. А это было непросто.
Виноделие испокон века занятие мирное, неспешное. Десятилетиями растут лозы, десятилетиями созревают великие вина. Итоги жизни отца, проведенной на виноградниках и в подвальных хранилищах, смогут в полной мере оценить даже не дети — внуки. Если, конечно, не случится грандиозных катаклизмов, которые для виноделен оказываются разрушительнее, чем для любой иной отрасли: винные дома Бургундии и Шампани, по касательной задетые огненным молохом Второй мировой, с трудом восстанавливались от потрясения. Что же говорить о России, по благословенным южным землям которой колесницей Джаггернаута катились последовательно революция, Гражданская, Великая Отечественная. И наконец, уже в беззаботно-мирные времена, когда, казалось, только и окунуться виноделам в неспешные свои труды, злой бессмыслицей, ржавым топором упала на российские виноградники сверху спущенная кампания по борьбе с пьянством, чуть не ставшая для отрасли смертным приговором. Вырубались виноградники, уходили на вольные хлеба мастера, знающие свою землю десятилетиями, помнящие каждую из лоз терруара со дня посадки и умеющие предугадать лучший день сбора урожая по едва заметным приметам погоды. Перед российским виноделием всерьез маячила опасность разрыва связи между поколениями и полной утраты корней. Новым российским виноделам, пришедшим в нынешнем столетии, нередко приходилось искать собственный путь, опираясь на остатки знаний, обрывки опыта и помощь европейских консультантов — высоких профессионалов, однако не обладающих доскональным знанием местных условий, почв и сортов. Для такого начала надо было обладать великолепной самоуверенностью и верой в собственную звезду. Иными словами — быть юным и дерзновенным.
Что ж, вызов был принят. Первые виноделы новой России начинали зачастую с нуля. Один из лучших современных российских виноделов Олег Репин в 2009 году начинал с гаражных экспериментов — из покупного винограда, микроскопическими партиями, под свою ответственность. Именно он первым поставил свое имя на винной этикетке — ответственность была велика, но дерзость окупилась славой. Юрий Химичев, владелец семейной винодельни Vinabani в Ростовской области, название для своего бизнеса выбирал отнюдь не из русско-грузинского словаря: первое производство он организовал в здании бывшей бани. Алексей Толстой, одно из лиц «новой волны» российского виноделия, главный энолог винодельни «Галицкий и Галицкий» и создатель «Усадьбы Маркотх», свое первое вино сделал дома, купив пару емкостей из нержавейки, пресс и еще немного необходимого оборудования. И понял, что это хорошо. А Ярослав Узунов, основавший семейную винодельню «Узунов» на Тамани, три года делал вино вручную, лишь потом получив возможность купить полный набор оборудования.
И им, дерзким, словно бы Дионис ворожит: вытягивают, не сдаются и споро идут дальше, подчас удивляя результатами маститых европейских экспертов. Эксперименты, к которым в традиционном винодельческом мире подходят не сразу и с осторожностью, опираясь на наработанную столетиями прочную репутацию, для молодого российского виноделия не страшны: петнаты, биодинамика, оранжевые вина и вина без серы — российское виноделие пробует себя с юношеской безоглядностью. Чего бояться, если для многих из них каждая вновь высаженная лоза, каждый новый сорт винограда становятся экспериментом, еще одним шагом в головокружительном романе с землей, которая постепенно становится родной, близкой, знакомой, — пространством будущих великих терруаров России.
В юности многие мечтают начать новую жизнь, бросив рутину, устремиться к звездам. Для виноделов России это обыденный путь. Банкир Сергей Галицкий («Галицкий & Галицкий»), топ-менеджер ЛУКОЙЛа Александр Кислицын («Шумринка»), архитектор Вадим Бердяев («Винодельня Бердяева»), бизнесмен Константин Дзитоев (KD), бизнесвумен Кира Ефимова (Le K2), инженер-механик Андрей Куличков («Собер Баш») — все они однажды пошли за мечтой. Кто-то — в юности, а кто-то — в весьма солидные годы, но это ведь совсем не важно, потому что ген вечной юности российского виноделия теперь стал и их геном.
И каждый из них наверняка догадывается, что теперь уже будет вечно молодым. И вечно пьяным, конечно, — совсем чуть-чуть, только для настроения.
Но ничего дурного в этом, конечно же, нет.