О, суд, ты театр!
Нынешний театральный сезон скомкала пандемия, потому многие премьеры, обещавшие стать взрывными, обернулись не фейерверком, а хлопком. Дело вовсе не в художественном качестве — подвела судьба-индейка. Зритель едва-едва успел глянуть на мрачно-яркий гротеск «Карьеры Артуро Уи», в «Старом доме» цифровая фантасмагория «Цемента» тоже оказалась лакомством на один укус. Сейчас эти новинки театрам нужно перепредставить. Ну да, все помнят про невозможность дважды произвести первое впечатление. Но в этот раз точно получится.
А еще проказник 2020-й взамен украденных возможностей подсунул подарочек — удивительный реальный контекст, в котором по-новому заискрилась новинка от «Красного факела» — большой трехактный спектакль «Дело».
«Дело» — вторая пьеса Сухово-Кобылина из его судебной трилогии. Выражаясь современным языком, это сиквел к его дебютной пьесе «Свадьба Кречинского». Правда, если первая пьеса была плутовской комедией, то для второй первоосновой Сухово-Кобылину послужил его собственный опыт в роли подсудимого: в 1850-м Александр Сухово-Кобылин был арестован по подозрению в убийстве своей любовницы, Луизы Симон-Деманш. Следствие шло семь лет, писатель в итоге был оправдан, но в мир вернулся с огромной дырой в репутации и весь остаток жизни провел под совиным взором желтой прессы.
И первая, и вторая пьеса писались в тюрьме. И если в «Свадьбе» Сухово-Кобылин дал волю трикстерскому фарсу, то ко второй его, как говорится, догнало и накрыло. Вторая часть триптиха (потом была еще «Смерть Тарелкина») вышла люто мизантропической, пропитанной ненавистью к судопроизводству Николая I и ко всей его картонно-суконной цивилизации. О, времечко было то еще! Под закат своего царствования монарх со взором василиска захотел упорядочить даже быт российских младенцев — на полном серьезе планировалось ввести униформу для кормилиц. Но обошлось. На самом своем излете эта эпоха пребольно клюнула Сухово-Кобылина. И он ощущения запомнил.
Воспроизводить собственный процесс Сухово-Кобылин не стал. Он взамен этого показал, как судебная система разжевала и выплюнула маленькую семью Муромских — прекраснодушного Петра Константиновича, ярославского помещика, ветерана 1812-го и его наивную дочку Лидочку. Их невольно подставил в своей брачной афере жизнерадостный авантюрист Михаил Кречинский. А друг семьи, скучно-праведный воздыхатель Лидочки Владимир Нелькин аферу раскрыл. Но никого не спас — система пришла в состояние слепой карательной активности. И плохо-больно стало всем — и плутам, и праведникам, и правым, и виноватым. Короче, добро оказалось с такими кулачищами, что зло на его фоне вовсе потерялось.
Неудивительно, что при таком заряде пьеса увидела сцену лишь в 1882 году, с огромными купюрами. И смотрелась она даже тогда как литературный памятник. Потому что пламенеющие реалии 1850-х в 1880-х выглядели кракелюрным, пыльным, музейным папье-маше.
Так эту трилогию воспринимали и студенты советских филфаков — громоздким, далеким от реальности кладбищем букв. Многабукаф… Потому на «ботанов», осиливших триптих Сухово-Кобылина, однокашники взирали с пугливым уважением.
Так что, перенося «Дело» на свои подмостки, «Красный факел» отчетливо рисковал — не получится ли музейно-пресное зрелище?
Однако тут подоспел подарочек с той стороны рампы. Буквально прицельно подоспел. Судопроизводство обрело фантасмагорическую зрелищность — вся страна с брезгливым любопытством взирала на судебные злоключения «жизнерадостного пьяницы» и его гротескного адвоката.
Так что к премьере «Дела» мы, можно сказать, пришли с готовыми предощущениями. Тут, к слову, для режиссера Дмитрия Егорова и драматурга Светланы Баженовой таилась еще одна ловушка: выдуманная реальность дела Муромских могла бы и проиграть цветистой шизофрении ефремовского процесса. Ибо это — сейчас и живьем. А то — вымышленное и при царе-батюшке Николае Палыче.
Но «Красный факел» вырулил. Во-первых, Фемистокл Атмадзас и Ольга Атмадзас не стали буквально воспроизводить в костюмах и декорациях реальность 1850-х. Они смешали в лютый микс предметную среду николаевской России и нынешние офисные реалии. Чиновники присутственных мест, сидящие в ватсапе? — почему бы и нет? Модернистские пасхалочки по диалогам раскиданы, словно яйца-крашенки. Механизмы и мотивации коррупции разложены узорчатым чертежом. Наконец, галерея образов и актерских транскрипций очень яркая. «Дело» — спектакль многофигурный. Настолько, что по этой части он очень напоминает миры Босха и Брейгеля — такое же пестрое множество всякой пугающе-орнаментальной живности, и каждый в этом сонме ярок. В общем, ефремовское дело придуманный мир Сухово-Кобылина не затмило. При этом и перепевом, памфлетом, медиарефлексией спектакль тоже не смотрится — он вполне самодостаточен. Да, он причудливым образом сложился в диптих не только с текстами самого Сухово-Кобылина, а еще и с фарсом имени Эльмана Пашаева и «Мишки-шалунишки». Почему так ладно и складно слипся? Ну, реальность в 2020-м такая — причудливо комбинаторная.
Фото пресс-службы театра «Красный факел»